– Здравствуйте, Мария Федоровна.
Женщина остановилась и внимательно взглянула на Зинаиду, ей даже показалось, что затянутая пауза, в которой она пыталась узнать бывшую конкурентку, это был привет МХТ, и та ее узнала сразу.
– Здравствуйте, Зинаида Григорьевна, – ответила Андреева и поправила на голове шляпку.
Даже сейчас, в свои семьдесят восемь лет, эта актрисулька выглядела великолепно. Зинаида была на год младше Марии, но она чувствовала себя по сравнению с ней старухой.
– А я рада вас видеть, – первой прервала молчание Зинаида, – я даже искала встречи с вами.
Это было правдой, когда стало совсем трудно, Зинаида вспомнила про письмо, то письмо, что написал Савва перед смертью. Тогда, спасая от позора связи с революционерами своего мужа, Зина оторвала последние две строчки и оставила на столе, рядом с пистолетом:
«Не стоит никого и ни в чем винить, так сложилась судьба.
Прощаюсь навсегда, Савва Морозов», —
представив все как самоубийство.
– И зачем я вам понадобилась? – грубо сказала Мария, и Зину передернуло от такого тона. Она на самом деле очень хотела передать ей письмо Саввы взамен на то, чтобы Мария поделилась с ней бриллиантами, что хранятся в ручке кортика, но вместо этого сказала:
– Хотела сказать вам, что это ваши соратники по революции убили Савву в Каннах, – тихо, но жестко произнесла Зинаида.
– Не говорите глупости, – перебила ее Мария Федоровна, даже не дав договорить. – Я знаю, что была написана предсмертная записка, – у Зины сложилось впечатление, что она сейчас ударила в самую больную точку этой красивой даже в старости женщины, и, забыв про бриллианты, а вернее плюнув на них, она решила ее добить.
– А вы никогда своим товарищам не говорили о чеке на предъявителя? Вспомните, не хвастались, что после смерти Саввы Морозова получите круглую сумму? Подумайте хорошенько, напрягите свои мозги и вспомните, не сокрушался ли кто-нибудь в вашем окружении, что эти деньги могли бы очень помочь вашей революции. А после, после смерти Саввы, – Зинаида повышала голос и улыбалась, видя растерянность на лице актрисы, – не заставили ли вас часом отдать те деньги на благо пролетариата? Так вот, я скажу вам, что видела своими глазами. Савва пошел на поправку и решил не лезть в ваши игры в революцию, он решил сделать на своей фабрике достойную жизнь своим рабочим, показав в отдельном предприятии, как должно быть в стране. Без ваших кровопролитных революций, просто, по-человечески и постепенно, потому как ваши методы – это кровь, кровь и стыд целого государства. Вы и ваша революция превратили великую Россию в жалкое подобие страны, которую никто не боится, которую враги посчитали настолько жалкой и беспомощной, что не задумываясь напали на нее.
– Мы выиграли войну, – гордо сказала Мария, но слезы текли по ее щекам.
– Это русский народ выиграл войну, а если бы вы не истребили лучших умнейших сынов родины, то это произошло бы быстрее и менее кровопролитно. Савва увидел вашу сущность и решил отказаться от вас. Когда я услышала выстрел, то забежала в комнату первой, пистолет лежал в его руке, а вот на подоконнике сидел ваш друг, да-да, тот самый, который после был с вами в суде и заботливо держал вас за руку. Я не знаю его фамилии, но лица не забуду никогда. На столе лежало письмо, Савва написал его вам, прощаясь навсегда с больной любовью, что постоянно тянула его в омут. Я оторвала последние строки письма, и получилась предсмертная записка.
– Зачем вы это сделали? – спросила Мария подавленно.
– Я не хотела пятнать память своего мужа и связывать его имя с революционерами, а еще я боялась за себя и за детей. Потому что монстр, убивший моего мужа, мог разделаться и с нами. Я проклинаю вас, и знайте, что это вы причина смерти Саввы, что это вы убили его, пусть не своими руками, но кровь моего мужа навсегда останется на вас, вам с этим жить. Вернее нет, вам с этим умирать, а это еще хуже. Оттого что вы кричите: «Бога нет!», – он не исчезнет, и вам еще предстоит держать перед ним ответ.
– Отдайте письмо, – жалобно сказала Мария в спину уходящей Зинаиды.
– А с чего вы взяли, – жестко ответила Зина, – что я храню чужие письма? Я его уничтожила еще тогда, в Каннах.
– Возьмите денег, – Мария открыла сумочку, чтобы достать купюры, и Зина увидела кортик, тот самый кортик, в ручке которого хранится тридцать три черных бриллианта.
– Мне не надо вашего подаяния, – гордо сказала Зинаида Григорьевна. – Когда-то давно истинные друзья моего мужа, Немирович-Данченко и Станиславский, выпросили у новой власти мне пенсию, и сейчас я ни в чем не нуждаюсь.
Зинаида гордой поступью удалялась от разбитой Марии и не знала, что пенсию ей выпросила в том числе и она, актрисулька, что убила ее мужа Савву Морозова.
Лишь только добравшись до дома, Зинаида села за стол и начала писать письмо дочери Елене Стукен. Она не надеялась, что послание дойдет до адресата, да и живет ли еще по обратному адресу, с которого прислала единственное письмо, дочка – не известно. Но если бы был хоть один шанс, то почему им не воспользоваться. В письме Зинаида описывала смерть мужа, как она спрятала написанное им письмо, оставив только его конец, выдав за предсмертную записку, как промолчала полиции о выпрыгивающем из окна человеке и про тридцать три черных бриллианта, о которых не знает теперь никто, даже обладательница кортика. Письмо Саввы, которое она, конечно же, сберегла, Зина тоже положила в конверт и запечатала, а вдруг оно все же дойдет, и дочка найдет возможность воспользоваться кладом отца. Если нет, то пусть тайна умрет навсегда, главное, чтобы та, которой они предназначались, так и осталась в неведении.
Очень плохо сделалось Зинаиде, и в глазах стало черно. Оставив письмо на столе, она медленно перебралась на диван. «Надо отлежаться, позже схожу на почту», – подумала она и закрыла глаза, как оказалось, навсегда.
Глава 20. Я убила человека
Женьке идти было некуда. Конечно, можно было попросить у капитана свободную каюту или на худой конец устроиться в кают-компании на мягких диванчиках, что шли по периметру под большими окнами. Но эту мысль он откидывал как ненужную, потому как тогда повод пойти постучаться в каюту к Авроре пропадал безвозвратно. По пути ему попался аниматор Гера.
– Дмитрий, сегодня я на палубе, где убили Анну, нашел это, – сказал молодой человек и протянул ему небольшой камень в целлофановом пакете. Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что это что-то дорогое, и вот еще, по-моему, на нем следы крови.
– Не трогал? – спросил Женька строго.
– Обижаете, – улыбаясь, сказал Гера, продолжая играть в шпионов.
– Молодец, хвалю, – похлопал по плечу его Женька и забрал находку.
Через того же Германа, что стал почти родным, он раздобыл бутылку вина, два пузатых бокала на длинных ножках и ударил костяшками пальцев в заветную дверь.
Аврора открыла тут же, словно ждала его.
– Вы? – удивилась она, и он расстроился: значит, ждала не его.
– Я, – ответил ей словно пароль Женька и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь.
– Вы пришли ко мне в одиннадцать часов вечера, чтобы выпить? – поинтересовалась Аврора, доставая штопор из бара.
– А вы, я вижу, не против? – усмехнулся Женька.
– Я нет, не против, я и одна бы, наверное, уже это сделала, но боюсь пить в одиночестве. Может войти в привычку, а мне бы хотелось еще пожить. Вечер был ужасным, столько грязного белья вылезло, столько горя и несчастий, что в голове все не укладывается.
– Знаете, вино это тоже не уложит, – сказал Женька, разливая по бокалам, но если мы с вами порассуждаем об этом, вслух перемелем, знаете, как бабки у подъезда, ну или как на приеме у психолога, то, возможно, разложим по своим подстроенным уже под обстоятельства полочкам, и нам станет легче. Есть такой способ в психологии: ужас, произнесенный множество раз вслух, перестает им быть.
– Вы правда за этим пришли? – спросила Аврора. Теперь Женька успокоился, он видел, что она рада его визиту.
– Нет конечно, – легко сказал правду он, – я пришел проситься переночевать у вас вон на том диване, – он показал на небольшую тахту в углу.
– Боюсь, вы туда не поместитесь, – сделала вывод Аврора, сравнив Женькины габариты и размеры дивана.
– Вы во мне не сомневайтесь, я гибкий, – похвалился Женька.
– Но почему такой интерес к моей тахте, вас выгнала жена? – улыбнулась Аврора, словно бы эта мысль согрела ей сердце.
– Скорее я от нее ушел, но не будем о личном, клянусь, приставать не буду, – пообещал Женька.
– Ну, такими темпами возможность вашего спального места в моей каюте тает на глазах, – пошутила Аврора, и они засмеялись. Так беззаботно, словно и не было трагедии сегодня в ресторане.
«– Я убила человека, – сказала Елена Ивановна, чем повергла всех в шок.
– Очень хорошо, – сказал Женька, – вернее плохо, конечно, – он от удивления запутался в терминологии. – Кого именно: Эльвиру Альбертовну или Анну, а может, обеих? – он попытался помочь женщине в чистосердечных признаниях.
– Нет, – испуганно помахала головой Елена Ивановна, – их я не трогала, я убила другого человека десять лет назад. Был вечер, и я возвращалась от мамы, – сейчас она повернулась в сторону мужа и дочери и говорила только им, других людей для нее здесь будто бы не существовало. Казалось, не было никого, пустая комната и ее исповедь перед ними. – Помнишь, Яков? – спросила она тихо, и слезы беззвучно текли по ее щекам. – Мама болела, сильно болела. Мы тогда еще не знали, но ей оставалось жить месяц.
Вместо ответа была зловещая тишина, и Женька в душе разозлился на этого лысого Якова за то, что не ответил жене, не хмыкнул хотя бы в знак поддержки, в знак того, что она говорит правду. Не дождавшись от мужа подтверждения, Елена Ивановна продолжила: