Всего за время войны УПА провела против германских войск около 200 вооружённых операций, в ходе которых было уничтожено свыше 12 000 оккупантов.
Такое положение дел открывало новые, неслыханные ранее возможности для кашовских подпольщиков. Тем более что многие полицаи уже открыто переходили к повстанцам. Вскоре на такой шаг решились и оба Ковальчука — Иван и Алексей. Первый — по совету Ниманда, второй — по зову сердца.
А в начале августа 1943 года необходимость в маскировке и вовсе отпала. Именно тогда разведчики получили приказ «слиться с партизанами» и стали собираться в долгую дорогу. Через Ковель — на Любомль, из Любомля — в Шацк. Заодно решили прихватить с собой полицейский архив. За этим занятием их и застукал новоназначенный начальник участка.
— Что вы робите, хлопцы?
— Не видишь? Собираем документы! — поигрывая оружием, улыбнулся Иван Иванович.
— Зачем?
— Не знаю. Обер-лейтенант приказал! — он кивнул на Ниманда, которого полицай никогда ранее не видел.
— А ты что, совсем не в курсе? — скорчил удивлённое лицо тот.
— Нет.
— Не сегодня завтра здесь будут русские!
— Не может быть… Я радио слушаю! Они топчутся где-то под Курском…
— Это говорится, чтобы поднять морально-волевой дух… На самом же деле Советы уже высадили под Ровно мощнейший десант! — выдал невероятный, чуть ли не фантастический для того времени сценарий обер-лейтенант.
— Оцэ так номер… Выходыть, трэба тикаты?!
— Похоже.
— То я с вами, хлопцы!
— На кой ляд ты нам нужен? — уже на чисто русском пренебрежительно произнёс Ниманд и разрядил в полицая свой вальтер.
С приближением советских войск всё активнее и решительнее становилось сопротивление партизан и подпольщиков Правобережной Украины и в то же время жёстче и свирепее ответные репрессии агонизирующего оккупационного режима.
К тому времени в Шацких лесах уже действовало мощнейшее партизанское соединение под командованием А.Ф. Фёдорова, в состав которого недавно влились не только партизаны-шковородинцы, а и обер-лейтенант Ниманд с майором Ковальчуком. Но, как ни старались разведчики, сведения, добытые ими в ходе операции «Тяжёлая вода», по-прежнему равнялись нулю…
В первый день последнего месяца жаркого лета 1943 года преданный фашистский служака Костенко таки «дожал» Семенюка; после его очередного доноса Свирида, давно предчувствовавшего собственную гибель, казнили на центральной площади райцентра.
В ответ на это около пяти сотен народных мстителей разгромили гитлеровский гарнизон в Шацке и, опьянённые успехом, сразу же нанесли удар по предполагаемому секретному объекту в деревне Свитязь. Срезали колючую проволоку, перебили охрану… Но никаких следов существования научной лаборатории Ковальчук там не обнаружил. И сразу понял, что его перехитрили.
«Противник заподозрил, что профессор Селезнёв не утонул, и перенёс лабораторию в другое место… Но ничего, сволочи, я ещё доберусь до вас!»
— Уходим, — приказал он и бросил взгляд направо — туда, где один из молодых бойцов как раз начинал обыскивать поднявшего вверх руки фрица — единственного оставшегося в живых после партизанского наскока. Его физиономия показалась знакомой…
— А ну-ка, Паша, приведи ко мне этого недобитка.
— Слушаюсь, товарищ майор!
— По-русски шпрехаешь?
— Найн…
— Фамилиэннамэ?[51]
— Оберфункер[52] Кранк!
— Значит, радист?
— Я, я!
Ковальчук ещё раз пригляделся к пленному и радостно вскрикнул:
— Вася?
Того аж передёрнуло.
— Профессор Селезнёв?.. — вырвалось на чистом русском.
— Для тебя, Васёк, майор Ковальчук. Ясно?
— Так точно…
— Повторяю: имя, фамилия? Ну!
— Василий Пилипишин…
— Где Грызачёв?
— Вам даже известна его фамилия…
— Отвечать!
— Не знаю. Ей-богу!.. На следующий день после того, как вы пропали, Гриня собрал профессоров и куда-то увёл, — подтвердил его опасения радист. — Больше я ни их, ни его ни разу не видел…
— Понял. Ничего добавить не хочешь?
— Нет.
— Паша, расстреляй этого…
— За что, товарищ майор? Я же никого не убивал…
— Немедленно привести в исполнение! — безжалостно добавил Иван Иванович.
Весной 1943-го на Волыни началась резня поляков. Бандеровцы не жалели никого. Истребляли ненавистных ляхов от мала до велика. Чтобы откреститься от причастности к преступлениям против мирного населения, в июле 1943 года Боровец переименовал свою УПА в Украинскую народно-революционную армию. Однако вскоре сторонники Степана Бандеры её разоружили, после чего кровожадная служба безопасности оуновцев мгновенно расправилась со всеми командирами отрядов «Полесской Сечи».
Тарасу Дмитриевичу ничего не оставалось, как объявить о роспуске своих формирований.
20 ноября 1943 года он вместе с адъютантом прибыл в Ровно для переговоров с немецкими оккупационными властями. Те не стали с ним разговаривать и отправили атамана в Берлин.
В это время его осиротевший штаб был атакован бандеровцами. Супругу Боровца Ганну Oпоченскую схватили и казнили без суда и следствия.
Поражённый подлостью соратников, основатель УПА подался в эмиграцию. Его имя на долгие годы было предано забвению. Как националистами, так и советской властью…
В середине января 1944 года войска 1-го Украинского фронта под командованием генерала Ватутина нанесли сокрушительное поражение группе армий «Юг» и закончили окружение противника в районе Корсунь-Шевченковского выступа. В ходе операции почти целиком были освобождены Житомирская и Киевская области, часть Винницкой и Ровненской.
2 февраля фашисты оставили Луцк.
А вот Ковель, до которого всего семьдесят километров, был очищен от захватчиков лишь спустя четыре месяца — 7 июня 1944 года.
С неменьшим упорством гитлеровцы защищали и остальные волынские города.
Любомль был освобождён войсками 1-го Белорусского фронта 20 июля, Шацк — 21-го.
Только тогда действия чекистов по выявлению гитлеровской лаборатории на озере Свитязь вступили в заключительную фазу. Они опросили население близлежащих сёл. Но всё было напрасно. Ни Грызачёва, ни Липке, ни других профессоров, ни лаборатории!..
Ковальчук отчитался о своей работе в тылу и после тщательной проверки был отправлен на другой участок работы.
В Шацк он вернулся только много-много лет спустя…
Часть 2Секретный объект
Волынская область УССР, начало августа 1967 года
После войны Иван Иванович Ковальчук служил в центральном аппарате КГБ при Совете Министров УССР. На дембель получил долгожданную папаху и три больших звёздочки на погоны. Поселился с супругой под Киевом — в Ворзеле, где раньше у них был небольшой дачный домик, который они с Екатериной Семёновной недавно слегка расширили и облагородили.
Роскошную четырёхкомнатную квартиру в центре украинской столицы, полученную в начале пятидесятых, пришлось разменять на две двухкомнатные, когда женились сыновья — Иван и Василий. Теперь они оба — сами ветераны органов. Старший уже догнал отца в воинском звании, он — начальник управления в Черкассах, а младший — подполковник, разведчик-нелегал — числится на работе в Москве, а где пропадает на самом деле, одному лишь Богу известно…
На родной Волыни Ковальчук не был свыше двадцати лет. И вот летом 1967 года наконец решил посетить, как он любил поговаривать, «места боевой славы». Почему именно сейчас?
Очередной Иван Иванович, младший лейтенант из рода Ковальчуков, весной получил первое назначение — в Луцк, оперативником областного управления КГБ.
Надо бы проведать старшего, любимого внука.
Это — раз.
Побывать на Шацких озёрах, где, как он узнал из прессы, государство решило возвести туристическую базу; выпить по сто грамм с друзьями боевой юности, искупаться в холодной, бодрящей и встряхивающей Свитязьской водице — два.
Ну и третье, самое главное, — посетить родную деревню, где его помнят не как советского разведчика, а как предателя, полицая. «Надо открыть людям глаза, пока живой!»
Ковальчук приехал в Ковель поездом, до Голоб добирался уже рейсовым автобусом. Ну а дальше — пешком. Сначала Мельница, где в войну было расстреляно всё еврейское население, потом Сельцо, где ему пришлось нести «нелёгкую полицейскую службу», и только тогда — Пидрижжя, состоящее в одном сельсовете с раскинувшейся на противоположном берегу Стохода Кашовкой.
У развилки дорог, там, где Иван собирался повернуть налево, чтобы сократить расстояние, он ненадолго остановился и огляделся по сторонам.
Позади его двигалась телега, гружённая какими-то лохмотьями.
— Тпру! — скомандовал извозчик — давно небритый старик лет семидесяти-семидесяти пяти. — Вам куды, панэ?
— Я не пан, я товарищ.
— Понятно. И куда путь держим, пан-товарищ?
— В Кашовку.
— Давай со мной — до Велицка, всё равно быстрее будет.
— А… Давай… Хоть почешем языками, — с радостью согласился Ковальчук, забираясь на воз. — Тебя как звать?
— Макарович.
— Ясно. Тогда я Иванович.
— Тоже неплохо… К нам откуда?
— Из Киева.
— Чем занимашься?
— На пенсии. А ты?
— Я? Я уже десять лет тоже на гособеспечении. И всё равно работаю. Тряпки по сёлам собираю, макулатуру… Расплачиваюсь глиняными свистульками, прочими забавами. Внуков имеешь?
— Трое. Скоро правнуки пойдут.
— На вот возьми, — Макарович набрал целую жменю надувных шаров, которые он, как и многие другие местные крестьяне, называл балонами, и протянул их своему «пассажиру». — Денег не надо.
— Нет… Так не пойдёт, — рассмеялся Ковальчук, доставая из кошелька потрёпанный рублик. — Держи… Пригодится!