— Понял.
— Когда будешь?
— Завтра утром… Вот только проведаю бабулю — и домой. Да, кстати, я везу тебе его фото.
— Кого?
— Ну, этого Виктора, предполагаемого отца Нелли.
— Я и так уже не сомневаюсь, кто это!
Младший лейтенант нашёл свободное место в битком набитом новом вагоне, сел и задремал — обеденная попойка с дядей Мишей таки дала о себе знать.
Проснулся, когда голос диктора объявил:
— Двери закрываются. Следующая станция — Ворзель.
Ваня открыл глаза и чуть не получил разрыв сердца. По узкому проходу вдоль центра вагона к выходу из электрички спешила Нелля Владимировна, за ней шёл высокий бодрый старик в хорошо подогнанном, явно сшитом на заказ костюме.
На ловца и зверь бежит — гласит известная пословица.
Ковальчук хотел немедля броситься за ними вдогонку, но вовремя одумался и повернулся лицом к окну.
А с мест уже сорвались десятки других пассажиров, быстро отгородившие от него своими телами два искомых силуэта. Как ни работал локтями младший лейтенант, покинуть вагон он смог только одним из самых последних. Наконец, оказавшись на перроне, пробежался сначала в одну сторону, затем в другую, но ни Пушновой, ни Селезнёва нигде не было.
У входа в вокзал скучал молодой милиционер, сержант.
— Младший лейтенант КГБ Ковальчук! Вы не видели, случайно, куда пошёл этот человек? — он предъявил сначала своё удостоверение, затем изъятый у дяди Миши фотоснимок.
— Никак нет…
— Он сопровождал даму. Яркую блондинку с грудьми, как мячики!
— А… Эту, кажись, видел.
— Куда она пошла?
— А я откуда знаю?
— Скажи хотя бы налево или направо?
— Направо.
— Ладно. Стой здесь. Я скоро вернусь!
Ковальчук уже второй раз рысью помчал в указанном направлении, но так никого и не обнаружил.
Сержант стоял на том же месте.
— Тебя как звать?
— Коля.
— Поступаешь в моё распоряжение, ясно?
— Так точно!
— Где здесь ближайший телефон?
— На станции.
— Ты там кого-то знаешь?
— Да. Моя мама здесь работает.
— Веди к ней. Быстро!
— Мам… Это к тебе. Из госбезопасности!
Женщина отвлеклась от пишущей машинки и смерила вошедшего недобрым взглядом.
— Младший лейтенант Ковальчук. Срочно свяжите меня с КГБ.
— Номер?
— А вот этого я не знаю. Позвоните в справочную, на телефонную станцию, своему начальству, Господу Богу! Срочно!
— Молодой человек, ведите себя культурно. Ворвались в чужое служебное помещение, подняли крик, отдаёте приказы гражданским лицам…
— Имею право.
— Девочки, как позвонить в…
— Дежурную часть КГБ при Совете Министров УССР, — подсказал Иван.
— Дежурную часть КГБ при Совете Министров УССР, — повторила женщина.
— Хорошо, соединяю! — донеслось до ребят лирическое сопрано телефонистки.
В трубке захрипело, засвистело, и вдруг сквозь помехи на линии в кабинет прорвался знакомый голос:
— Майор Прыщ слушает!
— Младший лейтенант Ковальчук! Внук Ивана Ивановича…
— Не кричите, я вас прекрасно слышу.
— Срочно позвоните по тому же номеру и скажите деду, чтобы утром меня не ждал… Выйдите из кабинета, товарищи!
Мама с сыном торопливо покинули помещение.
— Я выследил профессора Селезнёва и его дочь Неллю. Это же передайте и своему руководству — оно должно быть в курсе. Если же республиканский Комитет по каким-то причинам не поставили в известность, пусть свяжутся с московскими товарищами, именно они санкционировали сегодняшние мероприятия.
— Да не орите вы так, Ваня, я сделаю всё, как надо.
— Спасибо.
— Передайте ваши координаты.
— Ворзель, улица Белостоцких, пять, — продиктовал адрес бабушки Ковальчук.
Екатерина Семёновна в одиночку гоняла чаи в малогабаритной кухне. Типичная судьба жены, матери, бабушки разведчика!
Иван зашёл со стороны леса, так, чтобы его не заметили раньше времени, и вкрадчиво постучал в тонкую фанерную дверь «семёркой» из азбуки Морзе. «Дай-дай закурить», — именно таким был их семейный пароль, хотя никто из Ковальчуков в своей жизни ни разу не прикасался к папироске.
Услышав знакомые позывные, старушка даже не стала спрашивать: «Кто там?» И так ведь ясно — свои!
Распахнула двери и откровенно растерялась — откуда этот молодой человек знает их родовой секрет?
— Бабуля, это же я — Иван!
— О, боже, Ванечка, родненький, откуда? А дед хвастался, что будет отдыхать с тобой на Свитязе. Что, опять наврал?
— Нет, в этот раз сказал чистую правду.
— Проходи, чай будешь?
— Ты ещё спрашиваешь? Я голоден, как волк!
— Любимых пельменей хочешь?
— Из судака?
— Ага… Дед в этом году штук пять поймал на Киевском море. Немаленьких, килограмма по три-четыре.
— Ого!
— Отделил филе, перекрутил на фарш, я намесила теста… Теперь есть чем угощать дорогих гостей. Ох, и красавчик же ты, Ваня, стал!.. Девки небось в очереди стоят, а?
— Не до них мне сейчас. Работы — по уши, если не с головой.
— Так я тебе и поверила… Когда приведёшь на смотрины какую-нибудь Аннушку или Галинку?
— Отстань, ба!
— Ладно, садись за стол, Ванечка, вода уже кипит, ещё пару минут — и всё будет готово.
Утром раздался стук в дверь. Такой мощный, что многослойная фанера еле выдержала напор.
— Иду… Иду! — зашевелилась Семёновна, но Ваня её опередил и выскочил на веранду.
— Кто?
— Свои!
— Кто свои?
— Комитет государственной безопасности. Младший лейтенант Ковальчук здесь?
— Так точно. Я. Заходите!
Порог дома немедля переступили трое крепких людей в штатском. Никого из них Иван раньше не знал.
— Я — майор Белобородов из Москвы, — назвал себя старший группы. — А это мои украинские товарищи: капитан Бондаренко и лейтенант Хлус.
— Приятно. Иван.
— Итак, вы утверждаете, что вчера выследили господина Селезнёва?
— Я бы не был таким категоричным. Гражданку Пушнову — да, даю сто процентов. А рядом с ней — вот этот тип, — он достал фотографию соседа дяди Миши и протянул её майору.
— Он и есть, собственной персоной — Вениамин Сигизмундович, — обрадовался тот. — Я его физиономию среди ночи в темноте узнаю. Уже десять лет она мне снится… Значит, скоро свидимся?
— Ну, это не только от меня зависит.
— Куда ты их довёл?
— В том-то и дело, что не довёл… Упустил. Прямо на вокзале…
— Плохо, сынок, но поправимо. Значит, эти двое в Ворзеле?
— Так точно!
— Начальство уже отдало приказ внутренним войскам под видом учений оцепить посёлок. Каждому милиционеру, каждому сотруднику госбезопасности розданы портреты этого проходимца. И его дочки Нелли. А мы разобьёмся на пары и будем обходить все дачные участки, все пансионаты, санатории и базы отдыха, заглядывать в каждый дом, каждую хату. Ковальчук — со мной, Бондаренко и Хлус — по заранее намеченному плану. Адреса вам розданы. Не посеяли?
— Никак нет, товарищ майор!
И снова — стук в двери. «Кого ещё черти несут, а?»
— Ты никого не ждешь? — расстёгивая кобуру, спросил Белобородов.
— Нет.
— Открывай.
— Есть!
Иван толкнул ногою дверь и, изумлённый, замер с раскрытым ртом:
— Дед?
— Я, Ванечка, я! И не один. С Туром и копчёными угрями. Всю ночь «москвича» гнали, как бы движок не запороли.
— Ну вы и молодцы!
— Рассказывай, что там у тебя стряслось?
— Простите, — неожиданно запротестовал Белобородов. — Здесь командовать буду я. Времени на пустой базар у группы нет.
— Отставить! С этой секунды все четверо поступаете в моё распоряжение.
— Но… — запротестовал майор, однако Ковальчук жёстко оборвал его:
— Приказ товарища Андропова. Все ясно?
— Так точно! — еле выдавил Белобородов.
— Давай, внучек, рассказывай…
— Особо и рассказывать-то нечего. Сел в поезд, задремал, открываю глаза — Боже правый — Нелля Владимировна, во всей красе… И не одна, а с человеком, лицо которого я уже видел на снимке из альбома дяди Миши…
— А это кто такой?
— Сосед матери Пушновой.
— Всё ясно… Выходит, Селезнёв — отец Нелли. Что ж, тем интереснее будет развязка. Товарищ майор!..
— Я.
— Вы разбили посёлок на сектора?
— Да, вот смотрите, — Белобородов разложил на столе карту: — Зелёный — мой и младшего лейтенанта, розовый — Хлуса и Бондаренко.
— Значит, так… Я с вами, а Владимир Михайлович — с другой группой… Мы оба знаем Селезнёва, так что не упустим.
Развиваться как курорт Ворзель начал с конца XIX века, когда стартовало строительство железной дороги Киев — Ковель. Первый санаторий на 60 коек с водолечебницей был организован здесь в 1932 году на базе пансионата врача Ердрайха, который практиковал начиная с 1928 года. В 1938-м поселок объявили курортом республиканского, то есть всеукраинского, значения. В канун Великой Отечественной войны в его здравницах насчитывалось 4500 коек для больных и отдыхающих.
Во время фашистской оккупации почти всё курортное хозяйство было уничтожено. Сразу после освобождения Киевщины от фашистских захватчиков на базе санаторно-оздоровительных заведений заработали эвакогоспитали. С 1944 года быстрыми темпами началось восстановление курорта. Уже во время летнего сезона в 1949 году здесь функционировали 17 оздоровительных заведений на 2585 коек.
Обо всём этом старый Ковальчук, добровольно вызвавшийся выполнять обязанности гида, успел рассказать своим младшим коллегам, двигаясь по дороге, ведущей к самому сердцу целебной зоны, туда, где посреди соснового бора таился очередной объект зелёного сектора — один из самых первых санаториев курорта под избитым названием «Звезда».
И тут им повезло. Впрочем, кто ищет, тот всегда найдёт!
По узкой, хорошо утоптанной тропе, спасаясь от очередного инфаркта, совершал утреннюю пробежку