и все откровения Банана и подробно изложить их.
Вот что из этого вышло:
«У Пашкиной мамы был родной брат — Петр, за платоническую любовь к экзотическим фруктам прозванный односельчанами Бананом. Он имел репутацию неисправимого чудака: любил одиночество, частенько разговаривал сам с собой, а то и со скотиной. Зато, когда ему попадался благодарный слушатель, оказывалось, что дед знает десятки преданий и легенд. Одну из них — о немецкой зондеркоманде, якобы искавшей на Полесье сокровища, — он рассказывал особенно вдохновенно.
Еще Петр Адамович любил лазить по пещерам, карьерам, ущельям… Обвяжется страховочной веревкой и блуждает по селу под хохот седовласых бабулек. А увидит какой-то пролом в почве, немедля прицепит “основу” к ближайшему дереву, пристегнется к ней карабином — и вперед под землю!
Маленький Павлик гордился тем, что дядя считал его ровней. При каждом удобном случае “два Банана” хватали снаряжение и отправлялись на поиски сокровищ… К сожалению, судьба не очень радовала их…
Незаметно мальчик вырос, окончил школу и почти сразу пошел служить в армию. Именно в то время с его старшим “компаньоном” стали происходить удивительные метаморфозы.
Во-первых, он прифрантился. Сменил наконец засаленную фуфайку на элегантный отечественный костюм, поверх которого накидывал все ту же (только новую) страховочную веревку; грязные сапоги сменили до блеска начищенные туфли… Во-вторых, вместо дешевой “Примы” пристрастился Банан к дорогим импортным сигаретам. В-третьих, сдал документы на загранпаспорт и распространил слух, что вскоре проведает родню в Латинской Америке, хотя никогда ранее пределов Украины покидать не собирался. В-четвертых, в один прекрасный день объелся желанными бананами. Да так, что отравился и был вынужден провести целую неделю в районной больнице…
Такие изменения в его благосостоянии односельчане объясняли по-разному. Кто-то утверждал, что Петр сдал заготовителям грибов и ягод на несколько тысяч гривен (отчасти это была чистая правда, ибо тот год оказался очень урожайным на дары природы), кто-то плел о нежданно свалившемся наследстве. Но большинство все же склонялись к мнению, что “старый Банан” нашел наконец клад.
Сам он оправдывался просто: мол, устроился на достойную работу в коммерческую фирму. Однако оказалось, что сие “прибыльное” предприятие существовало только на бумаге и остальные его сотрудники по полгода не получали зарплату…
И еще. Петр Адамович быстро обрастал новыми связями. Его все чаще видели то в сопровождении каких-то молодчиков спортивного вида, то экзальтированных супругов-иностранцев. Последние, по описаниям крестьян, очень напоминают наших общих знакомых — шведов[65].
Закончилось все трагически. Старик исчез. Не оставив ни одного следа. Демобилизовавшись, Пашка-Банан попытался установить, куда девался дядя, но тщетно. Зато в его руки попала карта, на которой перечеркнутыми кружками были обозначены некоторые места вблизи родного села и уже знакомая тебе золотая богиня. Эти вещи он нашел в лесном тайнике, оборудованном ими незадолго до Пашкиного совершеннолетия. Осознав, что исчезновение маминого брата так или иначе связано со статуэткой, Банан решил спрятать ее до лучших времен в подвале. Но вскоре оказался за решеткой…»
— Скажи, почему он поделился тайной именно с тобой? — отважился на вопрос я.
— Паша интуитивно чувствовал, что простому смертному это дело не потянуть, и еще на воле мечтал заручиться поддержкой кого-то из авторитетов. Такую возможность он получил только в стенах следственного изолятора, — откровенно сознался мой друг.
— Значит, ему просто повезло?
— Ты это о чем? — не «догнал» Клёва.
— Что попал в одну камеру с таким крутяком, как ты…
Уловив в моей реплике нотки ехидства, Кливанский смерил меня пренебрежительным взглядом.
— Хочешь сказать, кто-то был влиятельнее меня? В камере, в тюрьме, вообще на Волыни?
— Нет-нет, что ты?! — поспешил заверить я.
— Если хочешь знать, в то время в Западной Украине большим уважением пользовался разве что ныне покойный львовянин Зенек, по «погонялу» Седой.
— Знаю… Писал о нем в «Криминальной Украине».
— Что-то не читал.
— Та книга так и не вышла… Почила в недрах славного «Каменяра»[66]. Но мы слишком отвлеклись… Итак, за что «закрыли» твоего дружка Банана?
— Это может показаться странным, но Паша упрямо отрицал все обвинения. Хотя битые «зэчары» всерьёз его «отмазки» не принимали, считая их тактическими приёмами. Сам знаешь, наш брат-арестант неохотно признаёт свою вину… Большинство вообще уверены, что не нарушали закон. Или нарушали незначительно. Особенно по сравнению с теми, кто, пребывая при власти, ворует эшелонами… Признаюсь, я тоже долго сомневался и заинтересовался его «подвигами» лишь тогда, когда Банана не стало. Поднял на ноги знакомых юристов, они затребовали дело в суде… Конечно, негласно, дабы не всполошить людей, заинтересованных в Пашкиной гибели. Да-да, кому-то было надобно, чтобы он сначала оказался за «колючкой», а потом и смолк навсегда.
— А закон? Конституция? Не забывай — у нас демократическая страна!
— Ты серьёзно?
— Да! Неужели никому нет дела до страданий невинных людей?
— Слышь, Серёга, не гони беса… Если бы «прессовали» родича какого-нибудь важного госслужащего или депутата, то защитники непременно бы нашлись. А кому нужен недоразвитый селюк, у которого за душой ни гроша? В лучшем случае — отцу с матерью, друзьям… Если те не бомжи и не алкоголики. Однако без надлежащей поддержки им никогда не добиться правды… Сколько ни шуми. Взять хотя бы Иваничивское[67] дело… Слыхал о таком?
— Нет.
— Это произошло зимой…
— Ты же знаешь — я был в Москве.
— Слушай и не перебивай… Тогда в лесу нашли труп молодого человека. Последним, кто видел его живым, был глава райгосадминистрации, с многочисленной свитой охотившийся на крупного зверя. Говорят, между ними возник спор, закончившийся кровавой разборкой. Но такую версию правоохранители даже рассматривать не стали. У них другие данные — самоубийство! Хотя в то, что парень добровольно расстался с жизнью, не верил никто… Весь район митинговал — и что с этого?
— А экспертиза?
— Какая экспертиза, дружище, если нет дела?
— Не верю!
— Почитай газеты, съезди в Киев, на телевидение…
— Зачем?
— Популярный канал «1+1» давал репортаж о том событии. После этого уголовное дело с месячным опозданием всё же возбудили, но его результаты до сих пор не обнародованы.
— Я был лучшего мнения о наших органах…
— Эй, братишка, не делай из меня лоха! — взревел Клёва. — Ты думаешь точно так же: «Все “мусора” — сволочи»… А эти понты просто призваны спровоцировать мою разговорчивость, чтобы выудить из меня побольше информации.
«Хм… И когда только он успел изучить мои методы работы?» — подумал я, прежде чем вернуть разговор в прежнее русло:
— Итак, ты утверждаешь, что Банан невиновен. И что кто-то неизвестный сначала упрятал его в тюрьму, а потом руками конвоиров убил при попытке к бегству?
— Все было именно так — я проверял… На зоне Пашка стал выступать против произвола. Либо братва его надоумила, либо он сам что-то разнюхал — этого мы уже не узнаем никогда… За малейшую провину бунтовщика бросали в шизо[68]. А когда он возвращался в общий барак, кто-то приезжал к нему, и они подолгу беседовали в «кумовских»[69] апартаментах.
— Слишком сложная комбинация, Володя… Зачем мучиться, сажать невиновного в тюрьму? Лучше сразу «замочить» — и концы в воду.
— Э, старый, тут ты не прав… Банан был нужен им живой, потому что он знал какую-то тайну. Убрали его только тогда, когда окончательно убедились, что вытянуть из него ничего не удастся. Погоди… Они еще и до нас доберутся — нутром чую!
Честно говоря, я бы никогда не поверил в существование мифических конкурентов, если бы не… загадочное исчезновение Синкевича. Да-да, автор множества статей в газете «Вісник» почему-то вдруг решил сменить место жительства. В редакции нам сообщили, что Александр переехал во Владимир-Волынский[70], но и в древней столице, как сейчас говорят, «первой украинской державы» мы не нашли его следов.
Установить фамилию человека, который, по утверждению журналиста, собственными глазами видел отчет сумасшедшего эмигранта, тоже не удалось. А мы так надеялись, что они оба пополнят состав нашей экспедиции!
Без них путешествие на Свитязь все больше напоминало обычную авантюру. Где искать, что и как — не знал никто из нас. Никто, кроме Кливанского. Что этот хитрый лис выдал далеко не все свои «наколки», я стал подозревать давно. Подозрения переросли в уверенность, когда мы по его указанию разбили лагерь около заброшенного хутора, хотя вокруг находились гораздо более живописные места…
Ежедневно Володя просыпался в шесть утра, будил Тимура, и они куда-то отправлялись на резиновой лодке, из которой по возвращении даже не выпускали воздух, чтобы держать плавсредство в постоянной боеготовности.
В пятницу, когда они ушли в очередной рейс, я, преодолевая болезненную сонливость, выбрался из роскошной пятиместной палатки, где вовсю похрапывали Яша с Носовым, и двинул вдоль берега, наблюдая за беглецами через мощный морской бинокль. Но через несколько километров попал на заболоченный участок и, пока обходил его, выпустил судно из поля зрения. Пришлось бесславно возвращаться на базу…
В предыдущие дни Кливанский и Горбенко успевали вернуться к завтраку, который проходил строго по графику — в 10:00. Поэтому у других членов команды никаких вопросов к ним не возникало. Но на сей раз заговорщики загуляли до полудня и, дабы избежать объяснений, решили сами перейти в атаку.