Связка бананов была рассчитана для кормления слона на весь день. Я же по незнанию (и не прислушиваясь к советам погонщиков) скормил ее за час. Не говоря уже про аспирин, бутерброды с тунцом и кока-колу, о которых я дипломатично умолчал. Так вот, когда у слона начинается расстройство желудка, или по-научному – prosser, он делает это на очень большой скорости, о чем я, по понятным причинам, до нашего поноса в джунглях не имел никакого представления. Действительно, вообразить себе это огромное животное в привычной для человека позе на фарфоре довольно непросто, тем более для меня – энтузиаста большого города. Мне же в голову не придет сделать это на беговой дорожке в World Class в Романовом переулке. А слону придет. Ему так легче. Следуя своей славной традиции, обосранный скакун стоял не шевелясь, время от времени отгоняя одним ухом от себя мух.
Вскоре из объяснений стало понятно, что потеря в джунглях модного слона с кретином на спине может дорого обойтись местному стойлу, и, сбившись с пути, вся группа двинулась за мной в погоню. Благо шли по понятному следу…
Кое-как успокоившись, вся туристическая слоновница, наученная происшествием, двинулась на ночлег. На этот раз дрессированные слоны взяли друг друга хоботом за хвостик и, выстроившись в линеечку, двинулись вперед. Я думал, буду последним, чтобы друзья-слоны после нашего пробега моего не нюхали, но оказался в середине. Очевидно, парню за мной полагалось теперь крепко держать спринтера за хвост.
Вечером мы прибыли в какую-то симпатичную деревню в горах.
«После ужина все разделились на пары, и в шикарном доме с деревянными ставнями и служанками, наливавшими чай сидя перед нами на коленях, создалась “эммануэлевская” атмосфера. Четыре массажистки (по две куколки на каждого) делали потрясающий массаж. А когда мы остались одни – приключения героини Сильвии Кристель показались мультфильмом для дошкольников по сравнению с тем, что было дальше…» – хотел я сказать, но тактично промолчал.
– Поздно вечером очаровательные служанки нас кормили и поили чаем, сидя пред нами на коленях. А потом была ночь имени «Эммануэль», только лучше… И фото Александра Андреевича с единственным случайно уцелевшим «люминесцентиком» до сих пор у меня дома, – сказала Вика и посмотрела на меня в упор.
…Гости и хозяева в это время уже были в полусогнутом состоянии от смеха. Только очередной французский муж тихонечко клевал носом, ничего не понимая.
– Я никак не думал, что конец истории того дня будет тобой озвучен. Зачем? – тихо спросил я с улыбкой, когда все, весело болтая, перешли в гостиную на кофе и сигары.
– Потому что нечего пялиться на чужих девок… – неожиданно объяснила Виктория. – А так сразу понятно, с кем ты здесь…
«Интересно, он умеет говорить по-русски: “Я гадок, но нужен?”» – подумал я, но вопрос задавать не стал. Особого значения это уже не имело.
Ответ был понятен.
Необыкновенный концерт
– Александр Андреевич! Мне очень нужен ваш совет. Очень. Мы можем встретиться на часик-другой? Завтра? Послезавтра?
– Но у меня все расписано на ближайшую неделю. А потом я уезжаю. Это так срочно? А что случилось: «Жэ и Пэ»?
– В смысле?
– «Попа и Конец»…
– Похоже на то. Все расскажу. Знаете, есть идея. Как вы относитесь к Стасу Михайлову? У меня приглашения в ВИП-ложу на его концерт. Пойдемте? Там и поговорим.
Как я отношусь к Михайлову? Хорошо отношусь. Он бывал у меня в офисе. И вообще симпатичный, милый человек. Чудная, красивая жена Инна. Концерт? Пуркуа бы не па? Кроме того, будет предлог смыться с одной дурацкой тусовки в субботу.
И мы договорились.
В субботу днем я открыл пригласительный билет и понял, что с положительным ответом Лиле я слегка погорячился: ни время, ни место действия меня не устраивало.
Концерт начинался в поздний «файф-о-клок», или, по-нашему, в «полдник», то есть в шесть вечера, что для меня не совсем привычно, и проходил в «Олимпийском» на Олимпийском, куда подъехать на машине было довольно сложно. Пришлось чапать в замшевых туфлях по весенним декабрьским лужам в толпе с народом имени Стаса Михайлова. Кстати, и сам концерт назывался в тон происходящему: «Народный корпоратив». Увидев и оценив идущих на концерт фанатов, я переложил крокодиловый бумажник и израильский паспорт из заднего кармана брюк во внутренний – пиджака (в большой семье народов лицом «щелкать» не рекомендуется) и присоединился к движению.
«Олимпийский масс-старт» вывел меня через проход третьего подъезда к пятой ВИПоватой трибуне. Собственно, это была вполне нормальная себе трибуна, в которой наблюдалось два главных отличия от обычных сидячих нар. Первое – она все-таки располагалась хоть и далеко, но по центру, и второе естественное отличие: в ней сидели ВИПо-завсегдатаи.
Для начала я поздоровался с Клорисой Африканской. Клора – это та знаменитая рижанка, которая в начале семидесятых ушла в Заире, не очень сильно одетая, в джунгли и вышла через две недели, ведя с собой на поводке местного черненького вождя и мешок с алмазами. Вождя с тех пор прозвали Ти-Бон, потому что когда он смотрел на белую женщину, то есть на Клору, то приходил в такое состояние души и тела, что напоминал эту перевернутую букву и одноименный стейк. Ну а Африканская Клора стала легендой эмиграции. Рядом с легендой сидели всеобщая любимица Нелли Кобзон, которая обычно редко ходит на московские концерты (жалкие двадцать четыре раза за прошлый месяц) и Белла Купсина (продюсер Александра Розенбаума, которая по причине частых полетов в Лондон ходит на тусовки на пару раз меньше, чем г-жа Кобзон). Дамы расточали вокруг себя шарм, красоту и улыбки. Рядом целовались легенда отечественного хоккея Алексей Яшин с секси-юристом Катей. Катя была с подругой – самым привлекательным московским риелтором – красивой Некрасовой.
Наконец на стадионе потух свет. Лиля опаздывала на час. Стас Михайлов мог обидеться, если б знал, но от сцены до нас был почти весь стадион, а бинокля у певца не было.
По моей голове два раза прошуршало что-то тяжелое. По следующему ряду пробиралась на свое место Анна Семенович. Она тоже опаздывала.
Первая песня заявила себя достаточно ярко и громко. Народный певец что-то пел, а я ошарашенно смотрел клип на экране задника сцены. Там разыгрывался следующий сюжет. Сексапильная, холеная и ухоженная барышня уныло взирала на мотор своей «вскипевшей» красной машины. В это время по этой же живописной проселочной дороге в тени платанов на спортивно-«зафаршированном» «Астон Мартине» ехал сам народный принц – Михайлов. Он, естественно, тормозит, Она показывает на свою горячую «краснушку», герой тут же пытается исправить настроение девушке, всунув целиком свою головку с бородкой во взбудораженную «внутрь». И пока Он там держит эту важнейшую часть тела, расследуя кипучую деятельность мотора, Она втихаря обходит героя сзади и садится за руль Его кабриолета с откинутой как у кастрюли крышкой. И вот Он, уже «по уши», сидит рядом «с вулканом страстей» на правом сиденье. Влюбленные бросают девичью машину «на чай» крестьянам и уезжают под сенью мопассановских платанов вдаль, в светлое и сексуальное будущее «Астон Мартина».
Я думал, это все. Но тут пошел четвертый рефрен второго припева, и действие продолжилось. В это время появилась Лиля. Музыка гремела. По поцелую в щеку я понял, что со мной поздоровались и сказали «спасибо», но оторвать меня от экрана было нереально.
На нем вовсю развивалась история из обыденной российской жизни.
Влюбленные с места аварии быстро доехали на «телкосъемном» народно-спортивном авто за полмиллиона баксов до частного авиаангара с демократическим частным самолетом. По-моему, «Гольфстрим» за сорок два млн. долларов. Молодые юркнули в джет и взлетели на седьмое небо. Там-то все и началось… Все? Фигушки.
Лиля пыталась перекричать музыку и пятый рефрен. Я слышал урывками процентов сорок вылетавшего из шершавых губ.
– …А потом ничего. Два или три раза. Только.
– И все? – ответил я, чтобы поддержать разговор. О чем шла речь, пока было непонятно.
На экране герой Стаса в Михайловском замке восемнадцатого века думал, по всей видимости, про «пипл» и корпоратив, одновременно лениво перебирая (как крупу) очень народные бриллианты карат по десять – пятнадцать каждый. В общей сложности где-то миллиардов на восемь рублей по курсу ЦБ на день платежа. ВИП-ложа бесновалась от смеха, остальной стадион подбирал слюни умиления и сопричастности к происходящему.
– …Ну не легла… Дом красивый… Надо? – Лилек выглядела очень серьезно.
– Да? Почему нет… Какая интересная история… – продолжал я захватывающий диалог.
На экране же события разворачивались со страшной силой. После французского «Шато» и шампанского к герою, видно, зашел небольшой такой, но довольно въедливый бельчонок. Другим способом объяснить интригу происходящего мне было трудно: дело в том, что режиссерская разработка почему-то пропустила для нас свадьбу, измену барышни, скандалы, мордобой, развод и раздел имущества. Однако теперь уже эта гнусная тварь, чем-то обидевшая нашего Стасика (что осталось за кадром), шлепала в свой личный самолет, а оскорбленный непонятно чем герой кидал горстями в ее наглую рожу только что отсортированные бриллианты народных промыслов Якутии и Южной Африки. Телка на такой мусор не реагировала. Видно, белочка ей тоже «здрасьте» сказала…
– …Ресторан, дети… Все звонят…
– Много детей? – задал я напрашивающийся вопрос.
– Да, денег много, – тут же отреагировала Лиля. Видимо, меня тоже было слышно как-то не очень.
Между тем лесной зверек продолжал свою работу: Михайлов открыл глаза и оказался все в том же самолете. Стюардессой у него работала девушка из сна. Но тут, совершенно ни к селу ни к городу, наш герой вытащил наружу все свое и начал с улыбочкой перебирать это дело двумя стасовскими руками… Бриллианты кучками сверкали и завораживающе перекатывались из ладони в ладонь. Наяву кидаться бриллиантами в обслуживающий персонал совершенно не хотелось. Девушка в форме мило улыбалась, абсолютно не подозревая, как ее только что и так, и эдак в чужом сне. И все. Конец фильма. То есть клипа. Четвертый припев. Шестой рефрен.