– Но ты удаляла пулю, я сам видел.
– Из плеча, и та рана не представляла опасности для жизни. И у нас было оборудование, препараты, наркоз… Немедленно звони в «Скорую».
– Люди Игнасио тут же выйдут на него, София, – ответил Йенс. – И убьют.
– Тогда мы позвоним в полицию. Проследим, чтобы они сопровождали его в больницу.
– Полиция не сможет защитить Лотара от людей Игнасио.
– И что ему теперь, умирать здесь?
– У нас нет времени на пререкания. – Валь наклонился к Бринкман. – Послушай, я не стал бы возражать тебе, если б не был уверен на все сто…
На последних словах его голос сорвался. Некоторое время Йенс и София молча смотрели друг на друга.
– Что ты можешь сделать? – шепотом повторил Валь.
– Я не знаю, – ответила медсестра. – Я не представляю себе, насколько серьезно он ранен.
– Тогда начинай обследование, – как мог спокойнее сказал Йенс. – Мы сделаем все, что в наших силах. Если потребуется удалить пулю, мы удалим ее, хорошо?
Их взгляды снова встретились.
– Почему мы должны принимать такое решение? – Голос Софии дрогнул.
– Потому что больше некому, – ответил Валь.
– У него огнестрельное ранение, Йенс. Ему нужна операция, наркоз…
– Здесь полно кокаина и героина.
Бринкман покачала головой.
– Разве их нельзя использовать? – спросил Валь.
– Кокаин и героин? – Женщина попробовала сосредоточиться, но осознание собственной беспомощности парализовало всякую мысль.
– София… – Йенс тронул ее за плечо.
– Кокаин можно использовать как местное обезболивающее, – вспомнила она. – И для сужения сосудов.
– Что это значит?
– Что мы можем остановить кровь. На некоторое время по крайней мере.
– А героин?
Бринкман перевела взгляд на Лотара, а потом снова на Йенса.
– Героин – опиат, то есть болеутоляющее. Очень сильное и опасное. Может вызвать остановку сердца.
Тут женщина заметила, что взгляд Валя оживился.
– Здесь есть какое-нибудь медицинское оборудование? – спросила она.
Йенс покачал головой.
– Разве что кухонное…
София заметила кровь на его руке.
– Ты тоже ранен?
– Так, задело слегка… Не беспокойся об этом. Так что я должен делать?
– Собери все, что найдешь. Все, что может нам пригодиться. Вскипяти воду и оставь остывать. Мне нужен маленький мерный стакан, чтобы отмерять наркотики. И острые ножи.
Йенс принялся за работу.
– И еще что-нибудь, чем можно зашивать, – добавила ему в спину Бринкман. – Что угодно…
Она повернулась к Михаилу, который держал полотенце на ране Лотара. Еще одно, пропитанное кровью, лежало рядом на полу.
– Сейчас будем заниматься Лотаром, – объявила София Асмарову. – Мне потребуется и твоя помощь тоже.
Михаил кивнул.
Кожа Тидеманна выглядела почти прозрачной. Медсестра потрогала его лоб – он был холодным и влажным.
– Что вы собираетесь со мной делать? – спросил Лотар.
– Расскажи лучше, как себя чувствуешь, – вместо ответа попросила София и взяла его за запястье.
– Я устал, – сказал Лотар.
Пульс едва прощупывался.
– А еще?
– Иногда мне бывает холодно… Но очень недолго.
– Сейчас мы тебя обследуем, – сказала Бринкман и неосознанно погладила большим пальцем внешнюю сторону его запястья. – Прости, – добавила она.
– За что? – не понял Тидеманн.
– За то, что все так получилось.
Юноша улыбнулся:
– Ты и все остальные, вы постоянно просите у меня прощения. Я прощаю тебя, София, и Йенса тоже… Михаила, папу… вас всех. Можете не беспокоиться насчет этого… Я только… не хочу умирать, – добавил он тише.
Гектор курил сигару, выпуская дым в окно, и время от времени смотрел на часы.
Соня чувствовала себя на грани нервного срыва. Она тронула Гусмана за руку:
– С тобой все в порядке?
– Со мной все будет в порядке после того, как Лотар сядет в эту машину, – ответил он.
– Подожди, осталось совсем немного.
Но затянувшееся ожидание слишком походило на пытку.
– Чем там только занимается этот Лешек… – произнес Гектор почти без раздражения.
– Могу посмотреть, – предложила Ализаде.
– Не сейчас, – отмахнулся мужчина. – Дадим ему еще несколько минут… – Он отвернулся к окну и выбросил сигару с такой миной, будто та протухла.
Где-то в отдалении завыли полицейские сирены.
Гусман вопросительно посмотрел на Соню. Та покачала головой:
– Это же Америка, Гектор, – напомнила она.
Но звук нарастал. Вскоре в неоновой ночи заметались синие мигалки, осветив стены домов по ту сторону шоссе. Скрипнуло кожаное сиденье – Гектор обернулся. К ним приближался еще один полицейский автомобиль, с включенной сиреной и мигалкой на крыше.
Положение складывалось критическое.
– Они наступают отовсюду, – пробурчал себе под нос Гусман.
– Уезжаем? – спросила Соня.
Ее пассажир в последний раз оглянулся на подъезд дома, откуда вот-вот должны были появиться Лешек и Лотар.
– Уезжаем…
Ализаде завела мотор и вырулила с парковочного места. Звуки все приближались, мелькали предупредительные огни, но ничего не происходило.
Она успела проехать всего несколько метров, когда одновременно с четырех сторон появились четыре белые полицейские машины. Завизжали тормоза, завыли сирены, и Соня с Гектором оказались в окружении. Вскоре появились восемь одетых в черное полицейских с пистолетами и автоматическими дробовиками – они рванули дверцу со стороны Гусмана, выволокли его из машины и, осыпая ударами, повалили на асфальт. Пузатый коп, сидя на Гекторе верхом, завел ему руки за спину и застегнул наручники. А потом пленника подняли и под дулами пистолетов повели к машине.
Mind your head [20].
Гектора бросили на заднее сиденье. Краем глаза он видел, что с Соней происходило примерно то же, что и с ним. Ее поволокли в другую машину.
Все четыре автомобиля уехали одновременно, и улица снова погрузилась в тишину.
София разрезала рубаху на три части, две из которых отдала Йенсу и Михаилу на тканевые маски. Таким образом она хотела снизить риск инфицирования открытой раны Лотара.
Бринкман понятия не имела, в каких дозах применяют героин в качестве обезболивающего, а главное – в каком виде, и решила исходить из своего опыта работы с морфином. Но когда она смотрела на пакеты с белым порошком, в голову ей невольно лезли кулинарные ассоциации, прежде всего связанные с выпечкой хлеба.
Бринкман взяла десертную ложку – такая вмещала десять грамм сухих дрожжей – и отмерила дозу. Затем десятую часть этого – отмеренную на глаз – она высыпала в пластиковый стакан. Растворы сильных болеутоляющих опиатов обычно приготовлялись из расчета от пяти до двадцати миллиграмм сухого вещества на десять миллилитров воды. София добавила в стакан сто миллилитров воды. Десять миллилитров полученного раствора должны были содержать десять миллиграммов героина, примерно так.
Затем медсестра наполнила десертную ложку жидкостью из пластикового стакана и осторожно вылила ее Тидеманну в рот. После этого опять пощупала ему пульс и прислушалась к его дыханию. Потом принялась осматривать оборудование – не медицинское, кухонное. Два ножа – один для филирования, другой совсем маленький. Кухонные щипцы – одни длинные, с тонкой рукояткой, другие для макарон. Бутылка водки, полотенца, салфетки… Бринкман перевела взгляд на Лотара – он был уже далеко, и на лице его застыло блаженное выражение. Но Софию оно утешало мало. Она оглянулась на Йенса – тот кивком велел начинать.
– Что бы ни случилось, мы сделаем это вместе, – сказал Михаил, который, как видно, понял ее чувства. – Мы сделаем это вместе…
– Если все полетит к черту, я вызову «Скорую», – сказала София. – Я закрою его своим телом, невзирая на последствия, и прошу вас не мешать мне. Обещаете?
Йенс с Михаилом кивнули.
Бринкман взяла японский кухонный нож. Осторожно кольнула край раны, изучая реакцию Лотара. Таковой не последовало, и София надрезала отверстие, увеличивая его в диаметре. Нож был острым, хотя и не настолько, насколько ей бы хотелось. Женщина взяла его и начала пилить. Асмаров светил ей фонариком, а Валь выливал на рану раствор кокаина, когда она просила его об этом.
Вскоре София увидела именно то, чего больше всего опасалась: металлические фрагменты разорвавшейся пули повредили внутренние органы.
Хуже этого ничего не могло быть. Если б пуля осталась целой и застряла в относительно безопасном месте, Бринкман могла бы оставить ее и сосредоточиться на кровотечении. Но теперь она была вынуждена выбирать острые металлические фрагменты.
София взяла у Михаила фонарик и вставила его себе в рот. Затем ополоснула руки водкой, плеснула на рану и склонилась над Лотаром. Самые крупные части пули чернели под селезенкой в сгустках крови и во внутренностях.
Со стороны стола послышался свистящий звук, а потом незнакомый мужской голос позвал:
– Горман, Горман…
Это была рация Кевина, «уоки-токи».
– Горман!
– Он отчитывался перед ними по несколько раз в сутки, – объяснил Йенс.
– И что произойдет, если он не ответит? – спросила медсестра.
– Вероятно, они приедут сюда, – предположил Валь.
– Так сколько у нас времени?
– Не знаю.
Голос в радиотелефоне звучал все настойчивее.
– Но, думаю, нам нужно будет убраться отсюда как можно скорее, – добавил Йенс.
– Его нельзя транспортировать в таком состоянии. Сначала нужно выбрать осколки, остановить кровотечение, зашить рану… Что у вас, кстати, для этого есть?
– Степлер и скотч, – ответил Михаил.
Софии захотелось закричать, но вместо этого она взяла окровавленными руками бутылку водки, сделала два хороших глотка и зажмурилась. Кухонные щипцы были из нержавеющей стали и достаточно изящны. Бринкман ополоснула их водкой, а потом сделала то же самое с пружинными щипцами для пасты, которые держал перед ней Йенс. Он осторожно поднес их к ране и раздвинул края.