а на Софию так, будто хотела вдохнуть в нее мужество.
– С кем вы говорили? Вы ведь с кем-нибудь говорили об этом?
Глаза Бринкман удивленно расширились. Она покачала головой.
– Нет, я боялась…
– Неужели ни с кем? – продолжала допытываться прокурор. – С родными, друзьями?
– Мне стало бы легче, но…
Черстин немного подождала.
– Так, значит, ни с кем? – уточнила она.
– Нет, ни с кем.
Прокурор кивнула.
– Кроме Томми, – вспомнила София. – Он понял меня…
Она улыбнулась Янссону, и тот вымученно оскалился в ответ.
– Вот как? – удивилась Андерссон. – Что ж, хорошо, Томми.
– Что я должна буду делать во время суда? – спросила Бринкман и испуганно посмотрела сначала на Черстин, а потом на Янссона.
– Не беспокойтесь, – ответила прокурор, – мы вас подготовим. Во время слушаний я буду вас направлять. Вам нужно будет только рассказать, что вы видели в «Трастене». Что делал Гектор Гусман. Я буду задавать вам вопросы, вы – отвечать. Никто не причинит вам никакого вреда.
София выглядела напуганной.
– Но, Томми, вы же обещали…
Янссон проигнорировал эту реплику. Черстин перевела взгляд на Томаса Розенгрена, а потом снова на свидетельницу.
– Что обещал вам Томми? – спросила она.
– Анонимность… Он сказал, что обеспечит это в первую очередь. Что мне гарантирована защита.
– Вашу защиту я возьму на себя, вам не о чем беспокоиться, – заявила Андерссон.
– Но моей жизни угрожает опасность, – прошептала София. – Я должна получить гарантии прямо сейчас, иначе я ухожу. – Она повернулась к адвокату. – Я ведь могу уйти, Томас?
– Мы можем покинуть этот кабинет, как только вы того захотите, София, – спокойно ответил Розенгрен.
Черстин всплеснула руками.
– Успокойтесь же, никто никуда отсюда не уйдет… Я обеспечиваю защиту свидетелям, София. Но анонимность… На это я, признаться, не рассчитывала.
– Гектор Гусман не должен знать, что я против него свидетельствую. Я не могу выступать на суде в открытую, – заявила Бринкман.
На последней фразе ее голос сорвался. Атмосфера в переговорной накалилась.
– Вы должны были проконсультировать свою клиентку по поводу того, что можно, а чего нельзя, – строго сказала Черстин, повернувшись к Томасу Розенгрену.
– Моя клиентка всего лишь выражает свои пожелания, – объяснил адвокат. – Она имеет на это право.
Нависла пауза. Участники совещания замерли на местах, уставив глаза в стол.
– Я должна выступать анонимно, – повторила София. – Томми говорил, что такое возможно.
Андерссон вздохнула.
– Не знаю, что там вам говорил Томми, но как раз это невозможно. Чисто юридически, к моему глубокому сожалению. Анонимность противоречит принципам демократии. У нас свои способы защиты свидетелей.
– Но, Томми, вы ведь обещали… Что толку в ваших способах, если они не смогут меня защитить? – София протестовала, как ребенок, которого пытаются на что-то уговорить.
Черстин снова повернулась к Томасу. Теперь она выглядела не на шутку рассерженной.
– Что вы такого наобещали своей клиентке?
Янссон все это время молчал. Его глаза стали непроницаемо черными.
– Он говорил, что это возможно! – срываясь почти на визг, ответила за адвоката София. – Что можно найти способ… что мне обеспечат анонимность.
Наивность в ней била через край.
– Как так? – не поняла прокурор.
– Что я буду давать показания по телефону, – объяснила София.
– Нет, вы будете давать их здесь.
– Разве мне так уж обязательно находиться в зале суда? Что, если я буду говорить в отдельной комнате? Можно использовать исказитель голоса…
– Исказители голоса у нас, к сожалению, не приняты, – ответила Черстин.
– Вам следует их ввести. Советую подумать об этом, – наставительно заметила свидетельница.
– Мы будем вынуждены объявить вас, – вместо ответа повторила Андерссон.
– Но вам ведь не обязательно называть меня моим настоящим именем.
Прокурор, полицейский и адвокат обменялись взглядами.
У Эдди не было заранее продуманной программы слежки за Томми Янссоном. И на этот раз вышла чистая импровизация. Он взял из гаража машину криминальной полиции – ничем не примечательную «Вольво 70» – и теперь преследовал на ней Томми, направлявшегося в такси к мосту Кунгсбрун. Там находился офис прокуратуры. Эдди расслабился. Сделал петлю по окрестным кварталам и повернул в город перекусить в каком-нибудь кафе.
Он проехал мимо двери, за которой исчез Янссон. Теперь перед ней стояло другое такси. Женщина на заднем сиденье изменилась до неузнаваемости, и все-таки это была она… София Бринкман. Каким-то непостижимым образом Эдди почувствовал это до того, как убедился окончательно.
Боман притормозил и посмотрел в зеркало заднего вида. София вышла из машины с каким-то мужчиной. Неужели Томми должен встретиться с Софией Бринкман? Во всяком случае, убивать ее в присутствии прокурора он не станет, в этом Эдди был почему-то уверен.
Он проехал по Васагатан, сделал крюк и вернулся, после чего отыскал свободное место на парковке напротив прокуратуры.
Томми и Черстин шли по коридору здания окружного суда Свеланда.
– Похоже, твоя клиентка родилась с золотой ложкой во рту, – заметила Андерссон.
– Она переигрывала, – возразил ее собеседник.
– Тем не менее она производит впечатление очень наивного человека. Это вечное балансирование на грани пускания пыли в глаза и панического страха… Такое не сыграешь.
– Теперь ты понимаешь, почему на этот раз я ставлю такие условия? – спросил Янссон.
– Ты и в самом деле собираешься ее прятать?
– Мы должны пойти ей навстречу, – сказал Томми. – Иначе она отступится, и все пойдет прахом.
– Под каким именем ты оформил Гусмана?
– Под девичьей фамилией его матери, Пии Ландгрен. Она была шведкой. А имя «Гектор» записал через «К»[23]. Он арестован по выдаче, следовательно, может быть оформлен под любым именем. Ты предъявишь ему обвинение как Ландгрену. Мы изменим всё в один момент, как только начнется процесс. А если у кого возникнут вопросы, скажем, что американцы перепутали фамилию. Такие ошибки случаются сплошь да рядом, никто не станет в этом копаться.
– Я так не думаю, – покачала головой Черстин.
Они прошли через дверь и повернули в новый коридор. Томми придержал своей спутнице дверь.
– Не волнуйся. Мы ничего не нарушаем, держимся в рамках закона. Нечто подобное мы проворачивали и раньше – всё ради защиты свидетелей, ты знаешь.
Андерссон вздохнула. Казалось, она хотела возразить, но Томми опередил ее.
– Собственно, кто представляет Гектора?
– Тот тип из Сконе, Нильс Нильссон, – ответила прокурор.
– Старший?
– А что, есть младший?
– Это официально? – спросил вместо ответа Янссон.
– Официально.
То есть Гектору назначили государственного защитника… В голове у Томми мутилось. Гектор Гусман не имеет ни малейшего желания обороняться на суде, поэтому защитника ему назначило государство. Он задумал что-то другое. Что, интересно? Неужели может предоставить железобетонные доказательства своей невиновности? Едва ли… Надеется, у него и на этот раз получится выйти сухим из воды? Вполне возможно, и вправду получится…
– Томми, – оборвал его мысли голос Черстин.
– Да?
– Что будет, если она сдастся? У нас должен быть план…
У каждого в этой истории есть свой план. Каждый наметил, как действовать дальше, – сам Томми, эта женщина рядом с ним, предположительно Гектор, но прежде всего София Бринкман. Она снова выигрывает. Янссон искренне восхищался ее актерскими способностями. Андерссон, как и Томми, приходилось иметь дело с людьми самых разных социальных слоев и профессий, как с мужчинами, так и с женщинами. Одни из них легко поддавались влиянию извне, другие проявляли завидную упертость по тем или иным вопросам. Зачастую они и сами не могли объяснить, зачем им это нужно, – просто требовали ради того, чтобы требовать… София выбрала именно такой тип женщины – и сыграла его безупречно.
– Именно поэтому нам и надо подстраховаться, – ответил Томми на вопрос прокурора. – До поры представлять обвиняемого под фальшивым именем и пойти на условия Софии… Все получится, Черстин, будь насчет этого спокойна.
Тут Янссон прикусил язык. Призывать к спокойствию этого человека было категорически запрещено. Определенные фразы, особенно из уст мужчины, воспринимались ею как оскорбление. Призывы сохранять спокойствие были в их числе. Томми с ужасом ожидал ответной реакции.
Они стояли возле лифта. Черстин внимательно смотрела на него, и на губах у нее играла усмешка.
– О’кей, фрёкен Бринкман получит то, чего так добивается. Это будет непросто, но я употреблю все свое влияние. Вполне возможно, мне это выйдет боком. И в этом случае платить за все будешь ты. Просто хочу, чтобы ты знал.
Двери разъехались. Андерссон вошла в лифт и повернулась к следователю.
– И еще одно, Томми.
– Да?
– Ты не понравился мне на сегодняшнем совещании.
Прокурор рассмеялась, сделав страшные глаза. Двери сомкнулись.
Томми спустился по лестнице на улицу и огляделся в поисках свободного такси. Таковых не наблюдалось. Он расслабился, несколько раз глубоко вдохнув прогретый летним солнцем воздух, и решил прогуляться пешком до станции «Сентраль», а там спуститься в метро. Так в любом случае выйдет быстрее.
Когда София с адвокатом вышли из здания суда, Эдди напрягся. На некоторое время он оказался беззащитен перед любыми соглядатаями, включая Томми, который мог появиться в дверях в любую минуту.
Пробормотав нечто вроде молитвы, Боман поехал за такси, в которое села Бринкман. Все это время он не сводил глаз с зеркала заднего вида, но Янссона там не наблюдалось.
Эдди почувствовал себя несколько увереннее, когда повернул вправо по Васагатан. Такси, в котором ехала София, шло впереди. Их разделяло четыре машины – ровно столько, сколько нужно.