Янссон сунул пистолет в кобуру, достал из кармана складной нож и провел пальцем по лезвию.
А вот это была уже не пустая угроза.
Томми решительно ввел лезвие в живот Эдди. Тот вскрикнул, потом вдохнул.
– Так что там, в Праге? – раздался у него над ухом голос Янссона.
Пленник поднял свободную руку и ударил его по голове. Результат получился неожиданный – Томми упал на пол и откатился от Эдди. Затем он поднялся и встал рядом с Боманом, нож в вытянутой руке. Примерился. Первый выпад пришелся в щеку Эдди. Нож попал чуть ниже глаза, царапнул по верхней челюстной кости. Томми вытер лезвие и ударил свою жертву в грудь. Он распалялся на глазах. Отскакивал, стараясь держаться от Эдди на безопасном расстоянии, упивался своей безнаказанностью. Лезвие оцарапало ключицу и вошло в плоть. Янссон обвел им правый сосок своей жертвы. Эдди закричал, и Томми ударил его по щеке:
– Заткни пасть.
И сразу отступил. Задыхаясь, он смотрел на Бомана. Губы его скривились в усмешке.
– Так что там было, в Праге? – повторил Томми свой вопрос и прикусил губу.
Эдди дышал медленно и тяжело. Тело горело от боли. Изо рта текла слюна. Из ран – кровь.
– Ничего, – одними губами ответил он.
– Врешь.
Перед глазами Бомана снова замелькало лезвие. А потом его тело запылало от боли с новой силой. Томми громко захохотал и крадучись пошел вокруг Эдди, как будто высматривая место для новой атаки. Следить за ним у пленника не хватало сил. Янссон встал сзади и вонзил нож Эдди в спину между лопаток. Потом в затылок. Кричать Боман уже не мог, он слился с этой болью в одно целое.
Сплюнул.
– Прага… – повторял у него над ухом Томми.
– Ничего не было, – выдавил сквозь зубы Эдди и снова сплюнул. Слюна повисла в уголке его рта.
Янссон продолжал колоть его между лопаток и в шею. Потом уколол в трицепс свободной руки.
– Хватит… – прохрипел Боман.
Томми лягнул его в затылок – один раз, другой… А потом вышел из-за спины Эдди и встал перед ним, впившись в него сумасшедшими глазами. Его жертва лежала на полу – вся в крови, одна рука на цепи поднята к потолку.
– Прага…
– Ничего…
Удар в лицо. Голова Эдди метнулась в сторону. Хрустнул хрящ – кровь из носа залила нижнюю часть лица.
– Так что там, в Праге?
Боман поднял голову и встретил пустой взгляд Томми. Медленно покачал головой:
– Ничего…
Грудь Янссона заходила ходуном – вверх-вниз. Он быстро оглядел комнату и остановил взгляд на пленнике. Взвесил нож в руке.
– Ты знаешь, как это бывает, Эдди. Вламываешься в квартиру – а там в ванной лежит недоумок с взрезанными венами…
Эдди не реагировал. Его голова висела, взгляд был устремлен в пол.
– Ты видел эти поперечные порезы. От них не умрешь и даже не потеряешь сознание. Только вот крови бывает чертовски много… и разных ненужных причитаний.
Ой-ой-ой, Эдди, – Томми театрально закатил глаза, – мне страшно, страшно жаль…
Он приблизился.
– Но ведь ты знаешь, как нужно, Эдди? Ты ведь с самого начала сделаешь все правильно, ведь так? Ты нанесешь порезы вдоль артерий, как положено…
Теперь Янссон стоял совсем рядом.
– Конечно, ты сделаешь все правильно, – шептал он, хватая Бомана за руку, которая висела на цепи.
Пленник почувствовал боль. Кровь брызнула и теплой струей потекла по руке.
– Спокойной ночи, Эдди Боман, – прошептал Томми и удалился.
Эдди скосил глаза на порез. Кровь била фонтаном и стекала по руке. Все должно было закончиться в течение нескольких минут.
Боман присел на корточки. Собрав последние силы, он смог поднять израненную руку и прижать пальцы к вене чуть повыше пореза. Кровь и в самом деле перестала хлестать фонтаном, но сил зажимать вену хватило всего на несколько секунд. Сухожилия и нервы Томми порвал ему в клочья.
Эдди попытался обмотать цепь вокруг запястья, но в результате кровь хлынула с новой силой. Охваченный паническим страхом, пленник огляделся. Ничего подходящего – Янссон продумал все до мелочей. Страх смерти бился, пульсировал, захлестывал Бомана изнутри. Потом веки его отяжелели, во рту пересохло. Эдди понял, что умирает, и это показалось ему несправедливым и бессмысленным.
Ему казалось, что он куда-то падает, и Эдди вдруг захотел, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы его поддержать.
И он взмолился.
Он молил Бога о чуде…
Томми вел машину в направлении города, обливаясь холодным потом.
Он победил, но чувствовал себя втоптанным в грязь. Хотя это он сидел здесь, в машине, а Эдди Боман в своей квартире умирал в муках. Янссон ничего не понимал, он будто бы летел в пропасть. Похоже, он в чем-то просчитался.
Эдди понимал, что это конец, необратимый и сокрушительный, но не выглядел побежденным. Томми должен был ликовать, но вместо этого мучился непонятными страхами, как убийца, бежавший с места преступления.
Спустя сорок пять минут он сидел в полицейском участке, в кабинете криминалиста.
– Ты похудел, Томми? – спросил тот.
Янссон не сразу уловил суть вопроса. Он оглядел свой живот.
– Не думаю, – удивился он.
Криминалист вернулся к компьютеру.
– Это была шутка, Томми, – разочарованно прошептал он. – Так чего ты хотел?
Все тело Янссона тряслось. Он прикусил ноготь большого пальца, чтобы унять дрожь.
– Что ты от меня хочешь? – повторил его коллега.
– GPS-историю за два дня, – ответил Томми.
– Даты…
Янссон пролистал свою записную книжку. Нашел даты, когда Эдди Боман был в Праге, продиктовал их криминалисту.
Тот застучал по клавиатуре.
– Здесь карта с линией маршрута.
Томми вытер рот.
– Давай карту.
Загудел принтер, и на стол упала карта Праги, перечерченная красной линией.
Янссон уставился на нее в недоумении. Прикусил губу, ощутив во рту бодрящий вкус крови.
В машине он занялся мобильником Эдди. Эсэмэс-трафик и история разговоров и выходов в Интернет не дали ничего интересного. Томми открыл фотоальбом – все мусор. Много пейзажей – небо, цветы, облака, заход солнца… Чертов кот – на подоконнике, на шторах, на коленях у Эдди, на полу, с клубком ниток… И ни одного человека. Облака – снимки из самолета. Потом фасад дома. Старинный особняк. За окнами – кухня. Люди за столом, едят. Янссон увеличил изображение. Нечетко, но проступили хорошо знакомые лица. София Бринкман, Майлз Ингмарссон, Альберт Бринкман… какая-то женщина и крупный, широкоплечий мужчина. Следующий снимок, побольше. Те же люди, но с большего расстояния. Зато здесь отчетливо видны окна, чугунный барельеф на стене с изображением орла. Томми мог разглядеть цвет штукатурки, рам… Он посмотрел на карту – где-то здесь сидел Майлз Ингмарссон и ждал, когда Эдди всадит ему в лоб пулю… Подожди, все еще впереди. И София Бринкман тоже умрет, здесь, в Стокгольме. И убьет ее не кто иной, как Гектор Гусман.
Томми победит, иначе быть не может.
Он завел мотор. В стереофоне звучал Amazing Grace[25] в исполнении Элвиса Пресли.
Эдди приподнял отяжелевшие веки. Очертания размыты – будто все вокруг погружено в мутную воду. Интересно, сколько он уже просидел так? Со стороны двери послышалось слабое мяуканье. Мэнни крадучись пробирался вдоль стенки и смотрел на хозяина круглыми, как медные плошки, глазами. Хвост на отлете, мех лоснится в темноте. Мэнни был красив, Боман любил его.
– Иди сюда, малыш…
Мэнни остановился, повернулся и пошел в сторону матраса, на котором сидел Эдди, но затем остановился на безопасном расстоянии, в изумлении уставился на хозяина.
– Иди ко мне… – повторил Боман.
Кот приблизился, ступил на упругий матрас и вонзил в него когти. Застыл, перебирая лапами.
– Иди сюда, Мэнни…
Эдди сам едва слышал свой голос. Он чувствовал, что скоро снова выпадет из реальности. Вместе с кровью ушла сила, жизнь, кислород. Боман не мог дышать. И его тело, словно не желая мириться с этим, протестовало, посылая в мозг болевые сигналы.
Кот перестал точить когти и приблизился к хозяину вплотную. Замурчал, почувствовав близость человеческого тела. Эдди поднял свободную, но израненную руку и осторожно погладил своего питомца по спине… Мэнни был мягким, приятным. Он развернулся, чтобы уйти. У Бомана не оставалось времени на раздумья.
Он поймал кота за загривок и потащил его к себе, собрав последние силы. Мэнни сопротивлялся. Эдди сжал его коленями. Сжал пальцами шею, нащупал позвонки. Кот затрепыхался, и его глаза вспыхнули от ужаса. Он зашипел и оцарапал мужчине предплечье. А потом жалобно запищал, умоляя Эдди прекратить, начал вырываться. Боман прикрыл глаза и сжал его хребет двумя пальцами, пока не услышал хруст.
Мэнни обмяк. Затих, еще теплый.
Из Эдди хлынула кровь. Вместе с ней – секунда за секундой – истекала жизнь. Боман обернул кошачий хвост вокруг руки и сунул его голову между своих ног. Рванул изо всех сил, на какие был способен. Первый раз ничего не получилось. Эдди рванул еще сильнее. Что-то затрещало – словно разорвали кусок ткани, – и часть шкуры вместе с хвостом отделилась от туши. Теперь Эдди держал в руке окровавленный кусочек меха. Его должно было хватить.
Он приподнялся на слабых ногах и одной рукой повис на цепи. Обернул мех Мэнни вокруг запястья, в том месте, где вена обозначилась отчетливее всего, зажал зубами хвост и потянул. Кровь остановилась. Эдди завязал мех узлом, прижал его к ране и осел на матрас без сил. Рука висела на цепи.
Потом Боман взглянул на освежеванную тушу, только что бывшую его котом. Сонная артерия Мэнни была разорвана, и мертвое тело заливала кровь. Эдди притянул тушу к себе и прижался лицом к источнику теплой, буроватой жидкости. Жиже, чем человечья, но все равно кровь.
В этот момент мужчина как будто увидел себя со стороны – израненного, припавшего ртом к окровавленной, еще трепыхавшейся туше. И заплакал. Зарыдал, вздрагивая всем телом, силясь вытолкнуть из себя то, что отныне навсегда стало его частью.