Электричка летела по рельсам, окутанная зелено-золотой дымкой вечернего солнца.
Каролина положила ноги на сиденье напротив и проверила в мобильнике электронную почту и эсэмэс. Эдди Боман прислал три письма – она, не читая, выбросила их в корзину. Потом она обнаружился еще один файл, с изображением. Ей стоило выбросить и его, но любопытство пересилило. В конце концов, это всего лишь фотография.
Она открыла файл. Снимок был нечетким. Улица, люди. Бергер поднесла мобильник к глазам – похоже, Библиотексгатан. Она узнала некоторые вывески и рекламные афиши. Эдди снабдил снимок подписью: «Сегодня она встречается с Т. Я.».
«Она» могла быть только Софией Бринкман. Каролина вгляделась в женщину на снимке. София стояла на фоне витрины магазина, повернувшись в профиль. Боман снимал ее с довольно большого расстояния. Журналистка увеличила лицо Софии – получилось нечетко.
Теперь ее разбирало любопытство. Каролина забыла о своем намерении держаться от Эдди Бомана подальше. Вопросы так и роились у нее в голове. Интересно, что делает София в Стокгольме? И что там с Томми и прокурором? Сообщение Эдди нисколько не прояснило ситуации – напротив.
Бергер достала из корзины другие сообщения, присланные Боманом на ее электронную почту. Все они были короткими и непонятными. Одно заинтересовало ее больше других. В нем Эдди писал, что Гектор Гусман арестован где-то за пределами Швеции. Томми разговаривал по телефону по-английски.
В этот момент Каролина почувствовала, что над ней кто-то стоит. Она подняла глаза. Кондукторша – невысокая, коренастая женщина – косилась на ее туфли на сиденье напротив.
– Простите. – Журналистка опустила ноги и предъявила проездной.
– Вы здесь не одна, – строго предупредила кондукторша и пошла дальше.
Каролина снова уставилась в мобильник. Набрала номер Эдди – молчание. Телефон либо отключен, либо…
Дома, за кухонным столом, Каролина стала искать Эдди по своим каналам. Как журналист, она располагала в этом плане определенными возможностями. Но все оказалось бесполезно. Она также позвонила в тюрьму насчет Гектора Гусмана, но там отказались отвечать на ее вопросы. Тогда Бергер набрала полицию.
– Гектор Гусман, – проговаривала она в трубку по слогам. – Гектор…
Безрезультатно. Женщина снова попробовала дозвониться до Бомана – тишина.
Каролина задумалась… Гектор арестован где-то за границей – так писал Эдди. Она набрала полицейский участок в Арланде, но и там отказались с ней разговаривать.
И это называется «открытое общество».
Эдди… Ну где же ты?
Она прозондировала социальные медиа, но и там никакого Эдди Бомана не обнаружилось. Впрочем, как журналист Бергер имела доступ к определенным компьютерным базам, где могла получить информацию о любом жителе этой страны. Она вошла на сервер. Эдди говорил, что не имеет ни семьи, ни друзей… Это походило на правду. Каролина нашла сведения о его умершем отце и о матери, которая жила в Сюндвалле. И никаких сестер и братьев.
Мать Эдди звали Сюзанна. Высохшая, прокуренная женщина, судя по нечеткому снимку. Хриплый голос в трубке только подтвердил эти предположения.
– В чем дело? – спросила эта дама.
– Вы – мама Эдди Бомана? – уточнила журналистка.
Сюзанна хмыкнула.
– Эдди – взрослый мужчина, а я живу своей жизнью. Ему давно не нужна мама.
Судя по свистящему звуку, она сделала хорошую затяжку.
– Когда вы говорили с ним последний раз? – поинтересовалась Бергер.
– А вы кто?
– Подруга.
Сюзанна замолчала, как будто ей требовалось время, чтобы понять это слово.
– Я не разговаривала с Эдди много лет. – Она прокашлялась. – И я не такая плохая мать, как вы, наверное, обо мне подумали.
С этими словами она положила трубку. Каролина откинулась на спинку стула. Отправила Эдди эсэмэс: «Позвони мне». А потом зашла в папку с мейлами, выбрала последний и написала то же самое в ответ на него. «Позвони мне».
Звуки доносились откуда-то издалека, но Эдди расслышал, что соседка играет Форе[26]. Красивая похоронная музыка. Он представил себе, как все это будет выглядеть. Людей, вероятно, придет немного – кое-кто из коллег, тех, с кем Боман здоровался в кофейной комнате. Приятели юности? Кто-нибудь из хулиганов? Возможно. Мать? Нет, только не она. Разве что родители тетки по отцовской линии…
У Эдди пересохло во рту. Теперь он дышал тяжело, шумно, не в силах сфокусировать зрение, и очертания предметов расплывались у него перед глазами. Боман пробормотал проклятье и уронил голову на грудь. Он знал, что этот сон – к смерти. Стоит немного расслабиться, и он никогда не проснется. А хорошо было бы вздремнуть ненадолго… Эдди выпучил глаза, старался не моргать. Но веки упали, и он почувствовал облегчение, как будто провалился во что-то мягкое и теплое. Сон окутал его, точно одеяло, отогнал боль и отчаяние, повлек за собой…
Боман знал, что больше не откроет глаза. Он сдался. Перед ним расстилалась одна-единственная дорога – в смерть. Но самым страшным было осознание, что по ту сторону ничего нет. В чем в чем, а в этом Эдди не сомневался.
Он всегда это знал. Как ни пытался лгать себе, что там его заждались исполненные любви друзья и родственники, что в момент смерти ему вдруг откроется смысл всей его жизни, идея абсолютной пустоты всегда перевешивала. Он умрет, и все кончится.
Жизненная сила вытекла из него вместе с кровью, но тело боролось, бунтовало, содрогалось в спазмах, чтобы хоть таким образом поддерживать в себе жизнь. Эдди расслабился и соскользнул в Ничто. Увидел молодых родителей. Они были рядом, но вне пределов досягаемости. Эдди кричал – они не слышали. И тогда он провалился еще глубже.
Здесь была только темнота. Теперь это навсегда – вечная ночь. Но Боман не хотел быть в ней один. Он позвал – никто не отозвался.
Черт…
В этот момент Эдди понял, что над ним кто-то стоит. Рикард Эгнелль. Молодой, такой, каким Боман когда-то забил его насмерть. Белый вихор, на губах счастливая улыбка. Правда, теперь он не выглядел таким несмышленым мальчишкой.
– Привет, – сказал Эдди. – Рад тебя видеть.
Рикард улыбался.
Он взял сердце Бомана обеими руками, и в нем словно прибавилось жизни.
– Спасибо, – сказал Эдди.
Эгнелль молчал.
Зато послышался другой звук – звонок из прихожей. Кто-то звонил в наружную дверь. Эдди хотел крикнуть, но не смог открыть рта. Потом раздался стук – короткий, отрывистый. И снова звонок. Боман сел, беспомощный и неподвижный.
– Эдди…
Женский голос… Каролина?
Каролина Бергер несколько раз прокричала его имя в почтовую щель. Подождала, заглянула в квартиру. Прихожая, стол, обувь, куртки…
– Эдди! Ты здесь?
Тишина. До Каролины донесся слабый запах – нехороший, несвежий. С их первой встречи она помнила, что Боман пахнет приятно. В чем, в чем, а в этом он молодец. Но здесь было что-то совсем другое, в высшей степени подозрительное. Женщина опустила крышку почтовой щели – раздался стук.
Она пошла вниз по лестнице и посмотрела на часы. Раннее утро, ресепшн, наверное, уже работает. Каролина набрала номер полицейского участка.
– Мне нужен Эдди Боман.
Телефонистка застучала клавишами.
– Инспектор Боман на больничном.
– И когда ожидается на работе?
– Не могу вам сказать.
– Но вам достаточно посмотреть на монитор.
– Именно это я сейчас и делаю, смотрю на монитор.
– Так когда?..
– Здесь не отмечено.
Каролина вышла на улицу, оглянулась на дом и вычислила окна квартиры полицейского.
– Спасибо, – сказала она телефонистке и дала отбой.
Эдди, Эдди, куда же ты подевался?
Налетевший ветер растрепал ей волосы. Несколько прядей попало в рот. Журналистка убрала их пальцами. Что-то здесь было не так… Каролину обуревали сильные, очень неприятные чувства. И за ними сквозило еще одно – будто кто-то просил ее о помощи.
Она вытащила мобильник из кармана плаща. Постояла, подумала. Набрала номер отца.
– Привет, папа.
– Привет, любовь моя. – Голос ответившего ей мужчины звучал радостно.
– Чем занимаешься?
– Мы завтракаем на веранде.
«Мы» – это отец и женщина, которую журналистка никогда не видела.
– Сегодня прекрасный день, Каролина. Может, приедешь?
Она попыталась представить себе, как это выглядит. Гораций Бергер на каменной веранде в горах Биота. Где-то внизу расстилается море.
На отце шорты, рубаха расстегнута, солнечные очки по моде семидесятых. Он подтянут и строен, несмотря на свои семьдесят пять лет.
– Не сейчас, – ответила Каролина.
– Хорошо, не сейчас… но в ближайшее время?..
– Не исключаю.
– Как ты, дорогая?
– Всё в порядке, папа.
– О чем мы это с тобой говорили в последний раз?
– О морали и разумном поведении.
– Тогда ты, кажется, работала над какой-то статьей?.. С ней все хорошо?
– Все получилось.
Женщина слышала, как ее отец сделал глоток и поставил чашку.
– Что-нибудь случилось, Каролина?
– Что, если у меня все летит к черту?
– Все? Совсем все?
– Все, что касается одного дела.
– Рассказывай.
Журналистка задумалась.
– Это трудно объяснить… Видишь ли, там все непонятно, но у меня неприятные предчувствия. Как будто за этим стоит некая темная сила…
– Предчувствия, и только?
– Не только. Но пока в основном предчувствия.
– И в чем там дело? Только давай по существу.
– Это как дверь, – нашлась Каролина. – Я не решаюсь ее открыть, но меня тянет. Один человек очень просит меня это сделать. Но он осторожен, немногословен… И что-то влечет меня заглянуть за эту дверь… – Она замолчала, немного подумала и продолжила: – Но я все время чувствую эту темную силу… И то, что кому-то нужна моя помощь.
Гораций долго молчал, прежде чем ответить.