– Тогда в ближайшее время ситуация точно не прояснится, – сказал он наконец. – Слишком много темноты, а от нее не бывает света. Кроме того, судя по тому, что ты рассказала, ситуация необратима.
– Что?
– Все зашло слишком далеко и идет дальше. Тебя затягивает… Так, говоришь, кому-то действительно нужна твоя помощь?
Отец Каролины был бизнесменом – по крайней мере, раньше. Кроме того, он был кем-то вроде стихийного теолога-атеиста, понимающего, как устроен этот мир. Обычно отец общался с Каролиной именно в таком ключе. Они делали вид, что доверяют своей интуиции, увлекались, как дети, и переводили любую проблему в философскую плоскость. Каролине нравились подобные беседы еще в детстве. А теперь, в зрелом возрасте, она научилась извлекать из них практическую пользу.
– Это только предчувствия, – ответила Каролина на вопрос отца. – Не думаю, что они верны.
– Я тоже, но они есть. Есть предпосылки развития ситуации в неверном направлении. Ощущение негатива растет, ты говоришь? И есть темная сила, которая препятствует прояснению ситуации… Ты должна прочувствовать, что за всем этим стоит. Тогда все начнет раскручиваться в обратном направлении.
– Но как?
– Не знаю, Каролина. Попробуй сосредоточиться.
Снова налетел ветер – на этот раз мягкий, теплый бриз.
– Но что вообще делают в таких случаях? – спросила журналистка.
– В каких? Когда появляются темные силы? Ищут выход и улепетывают со всех ног.
– А если не получается?
– Что не получается?
– Если вокруг все полыхает и выход охвачен огнем?
Гораций опять замолчал.
– Ну… если полыхает… Тогда надо вызывать пожарную команду.
Каролина стояла на тротуаре. Ветер, машины, папин голос, ее собственные мысли и ощущения – все смешалось.
– Спасибо, папа, – сказала она и дала отбой.
А потом посмотрела на фасад дома, где жил Эдди.
Возможно, последние слова отца и были задуманы как метафора, но Каролина склонялась к другому их восприятию. Бензозаправка находилась за углом. Жидкость для розжига стояла в специальном холодильнике, среди масел и моющих средств. Спички продавались на кассе. Женщина закупилась и поспешила к дому Бомана.
Позвонила в дверь, постучала, позвала Эдди в почтовую щель.
Снова вдохнула подозрительный запах.
Здесь что-то не так…
Каролина облила дверь жидкостью для розжига. Бросила спичку – пламя сразу же занялось. А затем спустилась по лестнице, набрала аварийный номер и сообщила о пожаре. После чего остановилась на другой стороне улицы и стала ждать.
Минута проходила за минутой. Ничего похожего на звук сирены не было слышно. Воображение Каролины рисовало картины одна кошмарней другой – с полыхающими квартирами, задыхающимися в пламени детьми. Вбежав в подъезд, Бергер увидела, что пламя погасло. Она подлила жидкости для розжига и бросила больше спичек.
В этот момент улицу огласил звук сирены. Понимая, что показываться на глаза пожарным не следует, Каролина побежала вверх по лестнице. С лестничной площадки последнего этажа она увидела две пожарные машины. Слишком большие и угрожающе громкие, они с визгом затормозили во дворе. Из-за угла выезжала «Скорая». Журналистке стало не по себе.
Дверь внизу распахнулась, и по лестнице застучали быстрые шаги. Двое пожарных первым делом погасили пылающую дверь. Потом ее взломали, и один из них вошел в квартиру Эдди.
Каролина спустилась и приблизилась к двери.
– Эй, есть здесь кто-нибудь? – кричал пожарный.
Потом послышался возглас – не то удивления, не то ужаса, и другой пожарный побежал следом за коллегой.
– Срочно вызывай «Скорую»! – услышала Бергер. – И полицию…
Журналистка переступила порог квартиры. Запах усилился – неприятно-свежий и удушливый одновременно. Жалюзи в гостиной были опущены.
Каролина встала посреди комнаты.
Эдди лежал на матрасе на полу – весь в крови, с синими губами и с окровавленной кошачьей тушкой на коленях. Одна его рука была поднята на свисающей с потолка цепи.
Бергер поняла, что отныне обречена видеть эту картину до конца жизни.
Тик-тик-тик – стучали часы над дверью.
Гектор ждал в обшарпанной смотровой. На стенах – полки с рулонами бумаги, запертый медицинский шкаф, небольшая табуретка и койка. Взяли анализы – и адьё.
В замке заскрежетал ключ. На пороге появился охранник, который придержал дверь, пропуская медбрата в белом комбинезоне с подносом из нержавеющей стали в руках.
– Здравствуйте, – кивнул медбрат.
– Здравствуйте, – ответил Гусман.
– Я должен взять у вас кровь и измерить температуру.
– Зачем?
– Я не знаю.
Медик сунул Гектору в рот термометр и стал готовить шприцы и ампулы.
– Неприятная процедура, – раздался голос со стороны двери.
Заключенный поднял глаза. На пороге стоял мужчина. Темноволосый, с усами, в пуловере с высоким воротником.
Этот человек прошел в комнату.
– Я имел в виду термометр, – пояснил он. – И все-таки это лучше, чем когда его запихивают тебе в задницу.
Он сел на табурет. Улыбнулся.
– Меня зовут Томми. Как вы тут?
Гектор молчал. Медбрат вынул у него изо рта градусник.
– По-видимому, не лучше, чем другие, – ответил за Гусмана незнакомец.
– А как они? – задал встречный вопрос заключенный.
– Неважно. – Лицо незнакомца посерьезнело.
– Во всяком случае, сплю я на удивление хорошо, – заметил Гектор.
– Вот как? – удивился посетитель. – Что ж, я за вас рад.
Нависла пауза. Томми продолжал:
– Для испанца вы хорошо говорите по-шведски.
– Моя мама была шведкой.
– Моя тоже, – сказал Томми. – Надо же, какое совпадение…
Гусман уже понял про этого мужчину главное. Жизнь не раз сталкивала его с подобными типами. Ироничные, но с плохим чувством юмора. Самоуверенные – но с оглядкой. Бездарности, облеченные властью.
Медбрат нащупал на руке заключенного вену и, всадив иглу, наполнил кровью пластиковую ампулу.
– Вы полицейский? – догадался Гектор.
Томми кивнул.
Темная венозная кровь наполняла ампулу за ампулой.
– И зачем вы здесь? – спросил Гусман.
– Просто шел и решил зайти.
– Решили зайти? Понимаю…
Медбрат вытащил иглу.
– Я готов.
Уложив пробы и аппаратуру на поднос, он покинул комнату.
Томми сидел, не спуская глаз с Гектора. Охранник у двери еле сдерживал нетерпение.
– Я позову тебя, когда мы закончим, – сказал ему посетитель.
– Нет, – возразил охранник. – Я должен забрать его сейчас. Таковы правила.
Томми коротко рассмеялся.
– Ты славный малый!
Он поднялся и пошел к выходу. Сделал вид, что собирается выйти вместе с охранником, но вместо этого захлопнул створку перед самым его носом.
Возмущенный страж стукнул кулаком в дверь с той стороны.
– А теперь послушай, Гусман, – повернулся к Гектору Томми.
Охранник снаружи неистовствовал. А потом в замочной скважине заскрежетал ключ.
– Открой дверь!
Надзиратель возился с ключом. Похоже, замок заело.
– Главный свидетель будет сидеть в смежной с залом суда комнате, давать показания в микрофон, – быстро сказал Томми.
Дверь распахнулась.
– Ну-ка выходи! – закричал охранник.
Посетитель послушно направился к выходу.
– Я всего лишь хотел посмотреть в глаза этому подонку, – объяснил он, кивая на Гусмана.
– Или ты не знаешь правил, Томми? – обиженно скуксился страж. – Мне же может влететь за это!
Полицейский похлопал его по плечу:
– Не влетит.
И вышел в коридор.
Охранник взял Гектора под локоть и повел его в противоположном направлении, в камеру.
Гусман оглянулся и посмотрел вслед Томми.
Один из пожарных перекусил цепь и опустил Эдди на матрас. Боман лежал, как мертвый. В этот момент подоспели медики – мужчина и женщина в зелено-желтых светоотражающих комбинезонах. Они присели на пол рядом с Эдди, пощупали у него пульс, заглянули под веки, прослушали сердце.
Женщина достала капельницу. Каролина наблюдала за действиями врачей, не дыша.
– Разряд, – скомандовал мужчина, прижимая к изрезанной груди Бомана две массивные шайбы дефибриллятора.
Прибор запищал, когда женщина дала разряд. Тело Эдди дернулось и снова замерло. Медичка взглянула на дисплей ЭКГ и покачала головой:
– Ничего…
Они работали слаженно, профессионально. У Бергер похолодели ноги.
– Разряд…
Новый щелчок. Тело дернулось и подскочило, оторвавшись от пола. И снова безжизненно обмякло.
И еще… Новый щелчок – на этот раз подскочила Каролина. Пульса не было. Аппарат ЭКГ не подавал признаков жизни. Эдди Боман был мертв.
Медики не сдавались, делали ему какие-то инъекции, щупали, прослушивали, суетились.
Время шло. Все варианты были испробованы. Врачи зафиксировали время смерти и собрали вещи.
Журналистка присела рядом с телом, взяла Бомана за руку и вгляделась в его изуродованное лицо. Порезы были глубокими, длинными. В колотых ранах чернели застывшие сгустки крови. Он умер в муках.
Каролина снова перевела взгляд на его лицо – бледную, бескровную маску смерти. Что-то во всем этом было не так… В лице Эдди не чувствовалось умиротворения. Как будто для него не все еще было кончено, и он все еще страдал внутренней, душевной болью.
Бергер собиралась уходить, когда вдруг почувствовала его присутствие. Эдди был здесь. И не в этом безжизненном теле, а где-то рядом с ней, в этой гостиной. И он просил Каролину о помощи.
Кто-то положил руку ей на плечо. Журналистка подняла глаза – над ней стояла женщина-медик.
– Вынуждена просить вас уйти, – сказала она. – Полиция не разрешает посторонним находиться на месте преступления.
– Да, конечно… – прошептала Каролина. – Я знаю…
Но что-то не отпускало ее от Эдди. Она склонилась к его лицу.
– Что вы делаете? – На этот раз ее окликнул мужчина.