– Кто вы? – прокричала София в ухо женщине.
– Каролина Бергер, журналистка, – ответила та.
– И что вы здесь делаете?
– Я здесь, чтобы спасти вас. – Каролина опустила глаза.
Бринкман невольно улыбнулась.
– Спасибо…
Все было так, эта женщина ничем не могла ей помочь. Бергер влипла, сунувшись прямиком в осиное гнездо. София понимала, что ничем хорошим для нее это не кончится. И это ей очень не нравилось.
Вертолет мягко толкнуло. Пассажиры уцепились, кто за что успел. Бринкман поймала руку Гектора, такую большую и теплую, но почти сразу выпустила ее. Гусман отвернулся. Он вспомнил их первую встречу в больнице, счастливые глаза Софии, несмотря на все попытки дистанцироваться от него. Он-то с самого начала знал, что они должны быть вместе… Он – но не она.
Гектор стал смотреть на море, вспоминая прошлое. Теперь рядом с ним сидела другая София. Эту никак нельзя было упрекнуть в легкомыслии. Словно некая бетонная стена окружала ее. И за ней София оставалась недосягаемой, но только для него одного, для Гектора.
Машину снова тряхнуло – очевидно, порывом ветра. На этот раз Бринкман не стала хвататься за его руку.
Вертолет описал дугу над яхтой и опустился на небольшую площадку в ее кормовой части. Несколько мужчин в перепачканных маслом комбинезонах выскочили на палубу, чтобы зафиксировать машину канатами.
Ральф Ханке был одет по-домашнему – в легких брюках, рубашке и спортивных туфлях. Приветствий не последовало. Он смотрел на Софию, как будто видел ее впервые.
– Вам было бы нелишне принять душ и отдохнуть, – сухо заметил Ханке. – Я выделю каждому по отдельной каюте.
Гектор повернулся к Лешеку:
– Не давай Софии общаться с этой женщиной, пока я не поговорю с ними обеими… – Затем он обратился к Ральфу: – Нам надо уединиться.
Пол-пролета вверх – и они оказались на небольшой палубе с лакированным махагоновым полом, белым тентом от солнца и небольшим столиком, вокруг которого и устроились на стульях для беседы.
Гектор вслушивался в шум моря – здесь оно было ближе, чем на громадном пароме, и как будто живее билось в пластиковую обшивку, чем в металлическую. Ральф Ханке сидел напротив него – молчаливый, непроницаемый.
– Прежде чем мы перейдем к делу, я хотел бы кое-что для себя уяснить, – начал Гусман.
Ральф кивнул, положив обе руки на стол. Он выглядел уставшим.
– Что ты хочешь знать, Гектор Гусман?
– Мне нужна твоя честность, – прошептал тот и брезгливо поморщился, словно был не в силах вынести невольной пафосности этой фразы.
Немец прищурился. Гусман продолжил:
– Честность… вся, что у тебя есть… Даже если ты не знаешь, что это такое, я прошу тебя постараться. И если это у тебя получится – поговорим. Об Игнасио, Кристиане, Колумбии и нашем с тобой общем будущем.
Ханке откинулся на спинку стула и положил одну руку на подлокотник.
– Я буду с тобой честен, Гектор Гусман, – почти беззвучно пообещал он.
– Расскажи мне о Софии Бринкман.
Казалось, просьба Гектора застала немца врасплох. Ответ последовал не сразу.
– Она отыскала меня в Мюнхене в прошлом году. Вышла на моего секретаря. Я не хотел рисковать, тщательно все проверил. Наконец мы встретились в одном надежном доме в городе.
– Что она тебе говорила?
– Она сказала, что явилась ко мне без твоего ведома. Что ищет способ снизить напряженность… Что-то в этом роде. – Ральф пристально вглядывался в лицо Гектора. – А почему это так важно для тебя?
– Возможно, не так важно, как тебе кажется.
Ханке поджал губы.
– Ты требуешь от меня честности, Гектор Гусман… Моя честность – в обмен на твою.
– Здесь речь не обо мне или тебе, – возразил Гектор. – Дело касается третьего человека.
Он замолчал. Некоторое время Ральф молча ждал. Наконец Гусман продолжил:
– Кто-то из вас двоих говорит неправду… И я должен знать, кто, чтобы строить какие-либо планы на будущее.
Ханке посмотрел на свои ногти и вздохнул.
– Тогда, в Мюнхене, я совсем не был в этом уверен, но теперь знаю почти наверняка: София говорила правду. Она действительно хотела… если не остановить войну между нами, то, по крайней мере, сделать ее менее кровопролитной.
Гектор с шумом втянул воздух через нос.
– Что она говорила обо мне, о нас?
Ральф наморщил лоб.
– Мы спросили ее, где ты прячешься… Любую информацию о тебе и о твоих людях…
– И?..
– Она ничего не сказала.
– Ничего?
– Совершенно ничего. Она не хотела предавать тебя, как я понимаю. При этом, конечно, очень рисковала.
Гусман задумался. Ральф продолжал:
– Думаю, тебя выдал кто-то другой, Гектор Гусман.
Гектор молчал. Ханке снова прервал его размышления:
– О ней слишком много говорят, об этой фрау Бринкман. Она – известная личность среди твоих врагов, моих врагов… Русские, китайцы, сумасбродные англичане, итальянцы… Все знают, кто такая шведская медсестра Гектора Гусмана, которая управляла его империей, когда сам он вышел из игры… Эта история уже несколько раз облетела земной шар. Но она слишком хороша, чтобы быть правдой.
Гектор пытался понять, к чему клонит его собеседник.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил он.
– Чтобы ты знал, что не она предала тебя. Ищи другого лжеца.
– С какой стати тебя это так заботит?
Ральф выпрямился на стуле, положил на подлокотник другую руку, слегка склонился в ту сторону.
– Я знаю, что ты хочешь убить меня, Гектор Гусман. Возможно, совсем скоро у тебя это получится. Но до того, как это произойдет, я должен вернуть домой сына. И защитить Софию Бринкман, как бы смешно это ни звучало.
Ханке прокашлялся, как будто только что произнесенные им слова принадлежали не ему, и продолжил:
– До недавнего времени я не подозревал, что на свете существуют такие, как София Бринкман. Она обречена, Гектор… С тех самых пор, как связалась с тобой. Ты выкарабкаешься снова, станешь великим – я понял это совсем недавно. Но чем могущественнее ты будешь, тем большей опасности будет подвергаться она. София – твое слабое звено. Всем ясно, что она для тебя значит. И ее будут похищать, преследовать… использовать, чтобы надавить на тебя.
В ушах стоял несмолкаемый гул. Шумело море, высоко в небе кричали чайки.
– Как ты намерен с ней поступить? – спросил Ральф.
Гектор развел руками.
– Ну… выдать документы на новое имя… Создать ей новую жизнь.
– Я нашел твоего сына и его мать, существование которых ты так долго замалчивал, – продолжал Ханке. – Но я нашел и кое-кого еще… Тех, кто хотели найти Софию Бринкман. – Он поднялся. – Однако хватит о Бринкман, хватит об этом… Мы встретились здесь по другой причине. Ты хочешь помочь мне вернуть сына, Гектор Гусман? Пойдем…
Следуя за Ральфом Ханке, Гектор мучился одним-единственным вопросом: неужели его противник стал человеком? Последнее казалось настолько невероятным, что нуждалось в дополнительной проверке.
– С нами еще одна женщина, – сказал он. – Она тоже прилетела на вертолете.
– И?..
– Похоже, будет надежней выбросить ее за борт.
Ральф оглянулся на Гусмана.
– Такими вещами мы здесь не занимаемся.
С этими словами он исчез на ведущей в пассажирское отделение лестнице.
Гектор силился понять…
47Стокгольм
Эдди укрылся под креплениями Лильехольмского моста, ближе к Хорнстюллю. Накачаный анестетиками, он вонзал хирургическую иглу в собственную плоть. Проваливался в никуда. Из последних сил держал отяжелевшую голову.
Потом он поднялся. Ноги не слушались. Поискал глазами, нет ли поблизости полиции. Беглец не сомневался, что он в розыске.
Кварталом выше, на Хорнсбруксгатан, была библиотека – старое здание из красного кирпича. Боман сел там за свободный компьютер, вошел в свою почту и обнаружил несколько писем от Каролины Бергер. Он прочитал их все – и картина прояснилась. По какой-то непонятной причине Каролина забросила свои дела и попыталась выйти с ним на связь. Это она вызвала в его квартиру пожарных и «Скорую» и спасла ему жизнь. А потом была возле здания суда, когда похищали Гектора Гусмана.
Эдди читал дальше. Об освобождении Гусмана, о похищении Софии и о том, как Бергер оказалась на борту финского парома, направлявшегося в Хельсинки…
Этим все заканчивалось.
Боман стал искать расписание прибытия паромов в Финляндию. Проглотил болеутоляющее, поднялся. Пошел к столу, за которым сидела библиотекарша с длинными прямыми волосами.
Когда Эдди спросил, может ли он воспользоваться ее телефоном, она задумалась. У него возникло чувство, что он первый обратился к ней с такой просьбой. Что его вопрос пробил зияющую брешь в ее представлениях о мироустройстве, буквально выбил почву из-под ее ног. И дело даже не в том, что задал его человек с изрезанным ножом лицом. Женщина избегала смотреть на Бомана. Она лишь покачала головой, продолжая сканировать сложенные в стопку книги.
Но Эдди нужно было позвонить.
Он взял верхнюю книгу в стопке. Она была темного цвета. Фотография автора на внутренней стороне обложки затемнена.
Быть или не быть…
– Благодаря этому человеку я почувствовал свое одиночество в полной мере, – сказал он.
Только теперь сотрудница библиотеки обратила на него внимание. Оторвалась от сканирования, задумалась.
– Это так… В хорошем смысле, разумеется, – сказала она.
Эдди кивнул.
– В хорошем смысле.
Женщина взглянула на книгу в его руке, а потом – коротко – на него.
– А письма из тюрьмы? Какая палитра чувств… – Она покачала головой.
– Да, да… просто фантастика, – поддакнул Боман.
Она не притворялась. Теперь порезы на лице Эдди не имели никакого значения.
Библиотекарша склонилась над столом и выудила из кармана мобильный:
– Возьмите, пожалуйста.
Эдди благодарно улыбнулся, после чего отошел в угол и вызвал такси на адрес библиотеки. Потом набрал номер полиции. Прижал трубку ко рту.