Томми посмотрел на кипу бумаг на столе и осторожно приподнял верхний чистый листок. Здесь было то, о чем она только что говорила: детальное описание обстоятельств смерти Гуниллы Страндберг и Ларса Винге. А дальше шла информация о том, как деньги Гуниллы перетекли на счет Томми Янссона.
Он пролистал несколько страниц.
Дальше – больше. Свидетельские показания Майлза об убийстве его коллеги Антонии Миллер. Описание попытки убийства самого Майлза. И все в скупых, канцелярских выражениях – взвешенно, доказательно, профессионально. Местами почти драматично. Лакомый кусок для прокурора, для прессы. Вполне достаточно, чтобы положить Томми под гильотину как минимум три раза. И при этом ни слова о ней самой, о Софии.
Янссон откинулся на спинку стула. Уставился в пустоту перед собой, барабаня костяшками пальцев по подлокотнику. С шумом выпустил воздух.
Черт возьми, он недооценил эту женщину.
Томми вытащил мобильный и набрал номер Эдди.
– Проследи за ней, – прохрипел он в трубку и дал отбой.
Белый деревянный дом располагался на возвышенности, в десяти километрах к северу от полицейского участка в Стокгольме. От него веяло дружелюбием и покоем. При всем том беспорядке, который царил вокруг, он как будто жил в симбиозе с наполовину запущенным садом, землей и небом. Дом ее детства.
София стояла на обочине, пока такси исчезало за скатом дороги. Зеленые луга пестрели цветами. Июнь, наверное, ее любимый месяц. Воздух полнился щебетанием птиц. Бринкман пошла по гравийной дорожке к воротам, вдыхая запах сирени.
Они никогда не запирались – Ивонна и Том.
София прошла в прихожую.
– Эй!
Собака по кличке Рат – брехливая помесь терьера и дворняги – уже сбегала по лестнице. Но тут послышались шаги со стороны кухни, и собака умерила пыл.
– Боже мой! – всплеснула руками Ивонна.
– Здравствуй, мама.
Хозяйка не тронулась с места.
– Как Альберт?
– С ним всё в порядке, – ответила гостья.
Они не бросились друг другу в объятья. Собака застучала лапами, поднимаясь по лестнице.
– Где Том? – спросила София.
– Он пошел к сыну, – ответила Ивонна.
И мотнула головой, словно не понимая, почему вообще должна объяснять такие само собой разумеющиеся вещи.
– Где ты была, София, и что сейчас здесь делаешь? – спросила затем мать.
Голос у нее был само отчаяние. Но Ивонна тут же удалилась, так что ответить ей дочь не успела.
На кухне стоял запах тимьяна. София присела на длинную скамью возле деревянного стола в деревенском стиле.
– Мама…
– Да?
– Скажи мне что-нибудь.
– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
– Что угодно.
Ивонна обернулась и вытерла руки кухонным полотенцем. Мотнула головой:
– Я не могу.
– Почему же?
Хозяйка дома положила полотенце на скамью. Чем больше она старела, тем медленнее передвигалась.
– Потому что тогда я буду злиться на тебя, – ответила Ивонна. – А я не хочу так.
– Злись, пожалуйста.
– Не могу, не выдержу.
Окно за спиной гостьи было приоткрыто. Во дворе щебетали птицы, жужжали мухи.
– Зачем ты пришла, София?
– Я не знаю.
– Ты не должна отвечать мне так.
София ждала другого, но чего? Объятий? С какой стати? Ивонна никогда не была ласковой матерью, да и дочь не привыкла рассчитывать на ее поддержку.
– Альберта сбила машина, – продолжала Ивонна. – А ты ничего не сказала мне, просто исчезла. Я пыталась выйти на тебя, но ты держала дистанцию. Я знала, что тебе пришлось нелегко. Я хотела поговорить с тобой, помочь тебе. Но ты оборвала все связи, замкнулась, отгородилась от меня. Я выжидала, ни о чем не спрашивала. Беспокоилась, не находила себе места, но молчала. Только старалась обратить на себя твое внимание.
Ивонна смотрела в пол.
– Я старалась обратить на себя твое внимание, – повторила она. – Боже мой, я всю жизнь только этим и занималась! – Подняла глаза. – И ненавижу себя за это.
– Я рассчитывала на твое понимание, – стала оправдываться София.
– И как я должна была понять твое молчание?
– Все было слишком опасно и произошло слишком быстро.
– Я понимаю, – сказала Ивонна. – И в то же время не понимаю. Все, что мне остается, – смириться. И это то, что я делала всегда.
Ее дочь молчала.
– Есть ведь и другие способы, – продолжала мать. – Можно позвонить, дать какой-нибудь знак. Просто намекнуть, что всё в порядке… Все же лучше, чем гробовое молчание.
– У меня не было выбора, – ответила София.
Ивонна приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Похоже, она все-таки поняла. Сонная, вязкая тишина наполняла комнату и как будто замедляла движения.
– Прости, мама, – сказала София.
– Прости, София, – отозвалась ее мать.
Никто из них не понимал, что стоит за этим словом, но ситуация вдруг переменилась, как будто обе женщины почувствовали под ногами твердую почву.
София посмотрела на мать и смахнула с лица слезы.
Ивонна всегда была такой – суетливой и слишком зависимой от чужого мнения. Завышенная самооценка являлась для нее главным источником жизненной энергии, особенно после смерти отца Софии. Но за последние годы что-то изменилось. Все, что в ней было особенно неприятного – разный нарциссический мусор, ставший вследствие сильных переживаний ее частью, самовлюбленность и самолюбование, желание всегда быть в центре внимания и слишком одностороннее видение жизненных ситуаций, – постепенно исчезало. И сквозь все это пробивался новый человек. Более земной, именно такой, какого с детства недоставало ее дочери.
– Около года назад я познакомилась в больнице с Гектором Гусманом, – начала София. – Он поступил в наше отделение после того, как его сбила машина в центре Стокгольма.
Она тряхнула головой и опустила глаза в стол. Ивонна слушала.
– Он был само очарование и обходительность, – продолжала София. – С ним было легко. Он выписался через два дня и пригласил меня на обед. Мы начали общаться. – Она подняла глаза на мать. – Почти сразу на меня вышла полиция в лице Гуниллы Страндберг. Она вела расследование против Гектора Гусмана. Я должна была предоставлять ей информацию, что и делала, насколько это было в моих силах. Моя работа практически ничего не значила ни для одной из сторон. Имена – вот все, чем я располагала. Но полиция хотела выжать из меня больше. Кроме того, я все ближе сходилась с Гектором.
В дверях появилась Рат. Она немного постояла на пороге, будто искала повод залаять, а потом, стуча когтями по полу, подошла к Софии и легла под столом у ее ног.
– Двое мужчин, – продолжала та, – приехали в Стокгольм, взяли Гектора и отвезли его в лес. Угрожали ему. А потом среди всей этой чехарды появился Йенс Валь, ты его помнишь?
На лице Ивонны проступило удивление. Она задумалась.
– Йенс Валь? Как будто помню. Йенс Валь… – повторила она почти про себя. – Твой приятель? Жил где-то на архипелаге, в шхерах. Он как будто даже обедал у нас… Ты тоже иногда к нему ездила – когда же это было?
– Давно, – ответила София. – Я была подростком.
Теперь мать вспомнила.
– Так что, говоришь, он опять появился?
– Ему был нужен Гектор, по другому делу. Йенс поехал с нами. Мы нашли Гектора и освободили его. Но обстановка вокруг меня все накалялась. Я видела и знала слишком много. Я влипла…
– А полиция? Им ты обо всем этом не рассказывала?
София покачала головой:
– Нет.
– Почему?
– Меня прослушивали.
– Кто?
– Полиция.
Лицо Ивонны отразило непонимание.
– Весь мой дом в Стоксунде был утыкан «жучками», – объяснила дочь. – Камеры отслеживали каждое мое движение. Полиция была коррумпирована.
Рат под столом зарычала, и хозяйка шикнула на нее.
– Продолжай, – обратилась она к Софии.
– Двое полицейских из группы Гуниллы сбили Альберта на машине.
То, что случилось с Альбертом, не укладывалось в головах обеих женщин.
– «Трастен» – ресторан в Васастане, – продолжала София. – Ты, наверное, читала об этом в газетах?
Ивонна кивнула.
– Я была там, – сказала Бринкман. – Погибли люди.
Воспоминания хлынули потоком.
– Я и Гектор бежали из Швеции, – рассказывала София. – Мы полетели в Малагу, а оттуда на автомобиле поехали в Марбелью, в дом отца Гектора. По дороге нашу машину обстреляли. Гектора ранили, он оказался в коме. Примерно в то же время его отца убили в собственном доме. Мы срочно приняли меры предосторожности. Гектора увезли в горы и спрятали в надежном месте. В доме, где его разместили, за ним ухаживали. Я осталась с ним. Вернись я в Швецию, меня тут же выследила бы и убила полиция.
Ивонна смотрела в пол. Потом она медленно провела пальцем по скуле.
– Продолжай.
– Группа Гуниллы распалась. Некоторые из полицейских погибли, другие пропали без вести. У меня появилась возможность вернуться в Швецию, к Альберту.
– Ты чувствовала, что со мной все непросто, но молчала. Ты молчала и…
Хозяйка дома качнулась на стуле, будто под внезапным порывом ветра, и зажала ладонью одно ухо.
– Я должна была сидеть тихо, – прошептала София.
Потом она поднялась и взяла мать под локоть. Ивонна стала такой хрупкой… София усадила ее на стул возле крана, налила в стакан воды и присела рядом на корточки.
– Я закончила, мама.
Ивонна выпила воды и затрясла головой:
– Нет, продолжай. Я хочу знать все.
Эдди Боман следовал за такси, в котором ехала София, до самого Юрхольма. Он зашел в ворота, огляделся и увидел пожилую женщину на кухне – вероятно, ее мать. Прячась за кустарниками, приблизился к окошку. Оно было приоткрыто. Эдди присел на корточки, прислонившись спиной к стене. Отсюда ему были слышны лишь отдельные слова, обрывки фраз; остальное словно увязало в теплом летнем воздухе… И все-таки это было кое-что. Боман стал записывать разговор на мобильник.
Он не знал, кто такая София Бринкман – Томми никогда ему о ней не рассказывал. Наверное, это к лучшему: