е копирования. Слуга ждёт от неё подвоха, она ждёт от него информации. Замкнутый круг.
— Скажи мне три фразы о себе, и одна из них должна быть правдой. Хочу угадать.
К ее собственному удивлению, ей потребовалось усилие уговорить руки лежать расслабленно, с разомкнутыми ладонями.
В глазах Слуги мелькнуло непонимание. Должно быть, его отношения с настоящей Ясмин включали в себя разговоры другого рода.
— Это просто игра, — тут же пояснила Ясмин. — Способ скоротать время.
Врала, конечно.
Набирала базу знаний.
Слуга взглянул на неё со все той же улыбкой — медленной и жуткой. Но на этот раз в его глазах было любопытство.
— Я твой слуга, я добрый и хороший человек, я — биосочетание человека с аллелем янтарной змеи.
Ясмин вздохнула. Она и не думала, что будет просто.
— Я имела в виду неочевидные утверждения, — бесстрастно заметила она. — Это должно быть что-то, чего я не знаю. Про слугу я знаю, поэтому правда делается автоматически известной.
Слуга посмотрел на неё без всякого выражения.
— Я не хочу говорить тебе правду.
— Мы просто болтаем, — напомнила Ясмин. — Не нужно говорить очень-очень правду. Что-то несерьезное. Мелочь, вроде любви к конфетам.
— Я люблю конфеты, — с охотой отреагировал Слуга. — Я не люблю конфеты, я равнодушен к конфетам.
Лицо у него по-прежнему пустое. Она бы не стала играть с ним в покер. Будь у неё выбор, она бы на одной улице с ним стоять не стала.
Но выбора-то не было. Что поделать…
— Ты не любишь конфеты, — предположила Ясмин.
Слуга промолчал. После, заметив ее вопросительный взгляд, сказал с усмешкой:
— Ты должна угадать правду, но я не обязан говорить, угадала ли ты.
Это было очень близко к тонкой издевке.
«Какой восхитительный мерзавец, — ахнуло ее профессиональное альтер эго, — давненько о нас такие не ломались».
— Хорошо, — покладисто согласилась Ясмин, хотя принять, что он не желает идти ей навстречу было нелегко. — Тогда ты можешь дать три утверждения о чем-либо, и я попробую угадать. Но ты должен сказать, угадала ли я — у загадки должна быть разгадка. Понимаешь?
Ответить Слуга не успел.
— Давай я дам три утверждения, — ядовито заметил номер Два.
Он стоял, прислонившись к древесному выступу, который вытекал из-под его тени чёрной вязаной рябью.
Она не успела заметить, когда он пришёл. И согласиться тоже не успела.
Номер Два шагнул вперёд и наклонился, упершись руками в столешницу. Глаза в глаза, агрессивная поза, волосы кольцами падают на плечо.
— Ты всех достала, ты продолжила операцию, имея на руках раненого члена группы и наполовину пустой резерв, ты — дура.
Краем глаза Ясмин отметила тень, легшую позади и чуть правее от неё. Номер Шесть. Мышцы у неё напряглись от ужаса. Она была в ловушке собственного сочинения. Ее в самом прямом смысле окружили.
Слуга смотрел ей прямо в лицо, считывая язык жестов. Запертым на дне души, даже не профессиональным, а чисто женским чутьем, она вдруг поняла, что миг слабости будет стоить ей жизни.
Ясмин принудила себя успокоиться.
— Последнее утверждение очень общее, перефразируй, — холодно сказала она.
Глаза у номера Два светились в полутемном коконе, как у кошки. На лице отразилось легкое замешательство, словно она обманула его ожидания или отреагировала иначе, чем он привык.
Его взгляд против воли метнулся к ее запястью.
— Ты не имеешь права занимать это место, — без особой уверенности закончил он.
Она кивнула, оставаясь в статичной позе. Напряжение гудело в каждой вене, текло, как электричество по проводам. Вот тот узел на тонкой нити ее пути, слепленный из претензий, ненависти и бессмыслен хождением по Чернотайе.
Три взгляда вонзились в неё, как охотничьи стрелы. Одно неправильное движение, и один из них тренированным псом схватит ее за горло. Ясмин не знала, какое движение будет верным, поэтому не сделала ни одного.
— Какой ты видишь феста группы?
— Каким, — с ненавистью пояснил номер Два. — Это с самого начала должен был быть мужчина.
Слуга сидел так же неподвижно, а номер Шесть застыл за спиной, словно страхуя подельников.
— То есть, я тебе не нравлюсь, потому что я женщина? — уточнила Ясмин.
— Если бы ты была мужчиной, ты бы мне тоже не нравилась. Фест просчитывает риски, фест заботится о группе, фест знает, куда идёт.
— Что происходит с фестом, который не просчитывает риски, не заботится о группе и не знает куда идет?
Боковым зрением она зацепила тень Слуги, который вдруг резко придвинулся и наклонился вперёд, словно она сказала что-то очень его заинтересовавшее. Ясмин чувствовала его взгляд, как маленький ожог на щеке.
Она не может развязать этот узел. Она разрубит его.
Номер Два явно растерялся. Она почти физически чувствовала его недоумение.
— Примул забирает его полномочия, метку и возможность занимать сходную позицию в военно-исследовательском ведомстве и смежных областях на три года.
Номер Два явно цитировал устав, подсказала ей мимолетная вспышка памяти.
— Ты считаешь это наказание достаточным? — уточнила Ясмин.
Номер Два, разом обмякнув, сел рядом. Больше он не смотрел на неё, смотрел сквозь. Дело не в ней. Она понимает.
Пусть теперь это понимает и он.
— Можно подумать, тебя действительно выставят из ведомства, — с добродушной усмешкой сказал номер Шесть.
Она встал так близко, что его дыхание шевельнуло волосы на затылке. Вот это ей уже действительно не понравилось.
Этот медведь нарушил ее чёртову зону комфорта, и Ясмин очень захотела ему об этом сказать. Но осторожность была превыше комфорта.
— В ведомстве закроют глаза на мой просчёт? — спросила она.
— В ведовстве поощряют выгоду.
Это была странная информация. Насколько она помнила из разговора с Ясмин, та относилась к павшему Тотему, ей не прощались ошибки.
Ясмин подождала, но продолжения не последовало.
— Ты должен дать три утверждения, — тихо напомнила она, — Ты дал только одно.
Номер Шесть засмеялся. Смех у него оказался опасным и мягким, как подушка, которую кладут на лицо жертве, чтобы заглушить крики о помощи.
Стул вырос на ее глазах. Тонкий росток пробился из пола, вытянулся и окреп, и свился невообразимой плавной змеей, пока не стал похож на плетёную ракушку. Номер Шесть уселся и долго правил стул под себя, неспешно переваливаясь с бока на бок.
— Дак плевало, родненькая, ведомство наше на жизнь рядового актанта. Главное, чтоб операция была успешная.
На этот раз Ясмин не успела остановить собственное тело, которое развернулось к собеседнику с веселым недоумением.
— Ты добровольно пошёл работать в это ведомство?
Слава соцветию, язык она ещё контролировала, и несколько мгновений переживала острую радость, что изо рта не вырвалось «почему бы тебе не принять постриг, святоша!»
Ее много в чём упрекали. В некрасивости, в прямоте, в молчании, в резкости, в неподчинении. Но ее еще никогда не упрекали в том, что она работает в организации, которая ведёт свои дела недостаточно праведно. С таким же успехом от неё можно требовать хорошей погоды.
Апагогия, ad absurdum!
— Но мы все ещё здесь, — медведь, этот увалень под номером шесть, сверлил ее тяжелым взглядом.
Она почти чувствовала, как поворачивается воображаемое им ребристое жало, пробивая дыру в ее голове.
Но он был прав. При всей своей беспомощности она все ещё фест, который ведёт свою группу в глушь Чернотайи в сезон дождей, с почти истраченным даром, без лечебного ларца, на остатках питательных капсул. Они идут в никуда, тащатся по неизвестной гиперболе в отрицательной части оси координат. Ясмин просто знала это, словно владелица тела передала ей по наследству этот ужасающий багаж знаний.
Почему Ясмин не вернулась? Метка даёт фесту право на единичный возврат. Это знание было доступно ей той частью сути, в которой укореняются самые базовые вещи, вроде умения есть вилкой или заплетать волосы в косу.
Но Чернотайя оставалась для неё темным пятном. Просто место, в котором живет каждый, не вошедший в ранговую систему. Или выбракованный ею. Она воспринимала его, как тёмные воды, в которых ей должно выловить опытный образец.
— Куда мы идём? — с напором спросил номер Шесть. — В сезон дождей невозможно взять образец. Слабые прячутся, сильные получают преимущество.
Ясмин промолчала. Ее целью было погасить конфликт и дожить до завтра. Для начала. Но ответа на этот вопрос у неё не было, а память была тёмной и пустой, как экран выключенного ноутбука.
Номер Два встал, разминаясь, как большой кот, плавно и едва заметно глазу потягивая затёкшие мышцы. Повернулся к Слуге.
— Сколько ещё ты сможешь держать? — в его голосе послышалась застарелая неприязнь, словно фокус его нелюбви сместился с Ясмин на Слугу.
Тот философски дернул белой красивой рукой, словно обозначая незнание пределов собственного дара.
— Ах, мы такие талантливые, — с дурной усмешкой перевел для себя номер Два. — Надрываемся на любимой службе.
Номер Шесть молчал со все той же недоброй улыбкой.
Слуга отвернулся от обоих, словно выключив их, как фоновый шум, и спросил:
— Мастер желает выйти?
Увы. Мастер должна выйти. Она должна увидеть этот страшный и непостижимый мир своими глазами.
Но ей было страшно. Она закрыла глаза и под закрытыми веками лег каменистый холм, по которому весело кудрявились зелёные длинные побеги, ворочая голубыми рупорами цветков, в глубине которых тлел иллюзорный огонь. Обнимали мягкой зелёной плотью встречные камни и вдруг с разбегу ныряли в землю, как в озерную воду. Километровые зелёные червяки с тонким вертлявым тельцем, чьи цветы весьма полезны для поддержания приятной молодости тела. Если она завершит операцию их поимкой, ей простятся незначительные помарки.
Ясмин, словно раздвоившись, одной половиной осознания стояла среди кудрявых цветочных червяков и с ее правой руки тёк синий холодный свет, резавший землю, как меч джедая. Послушный и легкий, повинующийся малейшему движению кисти руки. Она перевернула запястье и поднесла его к глазам, и свет потек в землю, как вода из пробитого кувшина, потому что мысль ее была инертна и нецеленаправленна.