― Пусть Амон-Ра, Птах и богиня Хатор, пусть все боги покровительствуют тебе, ― говорила царица, вручая Анху свое письмо.
Она была так взволнована и озабочена, что позабыла дать своему художнику какие-либо драгоценности, которые могли бы ему помочь в далеком и трудном пути. Об этом позаботилась невольница, бывшая принцесса из страны Куш. Она подняла каменную плиту в крошечной комнате своего бедного дома и вытащила из тайника драгоценный дар царицы ― свое золотое ожерелье. Там же лежали её золотые браслеты, подаренные ей Анху в тот счастливый час, когда они впервые оказались на шумном базаре священных Фив.
― Все это может тебе пригодиться, Анху, ― сказала Чёрный Лотос. ― Твой путь далек и труден. Кто знает, что ждет тебя. Может быть, эти сокровища пригодятся тебе.
― Это все, что у тебя есть, Чёрный Лотос. Зачем же ты отдаешь последнее? Я получил доброго коня из царской конюшни. Ты дала мне с собой еду и воду. Зачем же я буду отбирать у тебя последнее?
― Мне это не нужно, Анху. А тебе это поможет. Ведь нам не пристойно просить у бедной, убитой горем великой госпожи что-либо в дорогу. Тем более не пристойно, когда мы сами предложили ей помочь. Настанет день, когда великая госпожа обретет покой и радость, и тогда она вспомнит о нас и вознаградит, не правда ли, Анху? Возьми и ступай! В добрый час!
Они простились у ворот, где начиналась дорога в страну хеттов. Чёрный Лотос была очень печальна. Когда пыльная туча скрыла всадника, умчавшегося с письмом египетской царицы, она почувствовала, что лицо её мокро от слез.
Скоро ли вернется домой благородный Анху? И что она скажет, если Эйе вдруг спросит о нем?
― Помоги нам, бог Луны и мудрости Тот, ― шептала невольница. ― Ведь Анху единственное мое сокровище. У меня никого нет на свете. Сохрани ему жизнь… или… возьми мою!
Для великой госпожи настали самые трудные дни. Уже сорок раз всходило солнце, освещая навеки покинутый трон Тутанхамона. Уже завершалось сооружение обители вечности. Комнаты дворца были полны вещей, приготовленных фараону для долгого путешествия в царство Осириса. Анхесенпаамон верила, что её великий господин будет вечно жить в полях Налу, и ей хотелось снабдить его всем необходимым со свойственной ей щедростью. Она готова была отдать в руки искусных мастеров всю сокровищницу фараона, если бы рядом не было Эйе. Она вспоминала каждую мелочь, каждую вещь, какая когда-либо нравилась фараону. Она находила его трогательные подарки, чтобы они напоминали ему о ней, о любящей Анхесенпаамон.
Великая госпожа то и дело вызывала к себе управителя работ обители вечности и справлялась, скоро ли будет готова гробница. Но ещё больше её тревожило, хорошо ли хранят тайну люди, воздвигающие гробницу. Она так боялась, чтобы воры не проникли в гробницу и чтобы не оставили великого господина в бедности!
Как-то раз Май, сообщая великой госпоже о строительных работах, показал ей небольшой деревянный ящичек, тщательно завернутый в полотно. В нем лежала фигурка фараона, точно такая, какой она должна быть в своем священном саркофаге. Маленькая скульптура фараона была спелената, как мумия, и лежала на погребальном ложе с львиными головами и лапами. Голова фараона была увенчана Царским уреем. Слева от фараона на ложе сидела птица Ба (дзчла) и прикрывала мумию левым крылом. Напротив, с правой стороны, сидел сокол Ка ― двойник. Он защищал мумию правым крылом. На ложе было вырезано посвящение:
«Сделано слугой, облагодетельствованным его величеством, тем, кто ищет хорошее и находит прекрасное, и делает это старательно для своего повелителя, который творит чудесные дела в обители великолепия, управителем строительных работ по сооружению обители вечности, царским писцом, хранителем сокровищницы Май».
«Сделано слугой, облагодетельствованным своим повелителем, который добывает превосходные вещи в обители вечности, управителем строительных работ на Западе, возлюбленным своим владыкой, совершающим все по слову его, не допускающим ничего ему неугодного, тем, чье лицо блаженно, когда он это делает с любящим сердцем, как вещь, угодную для его повелителя. Царский писец, возлюбленный своим повелителем, хранитель сокровищницы Май».
― Я верю, ты любишь божественного Тутанхамона, ― прошептала царица, и капли слез упали на маленькую скульптуру. Но сквозь слезы она все же увидела надпись на самой фигурке. Она гласила:
«Слова, сказанные фараоном Небхепрура правогласным: „Снизойди, матерь Нут, склонись надо мной и преврати меня в одну из бессмертных звёзд, которые все в тебе!“ Почитаемый Имсети, Хапи, Анубисом в месте бальзамирования Анубису, Дуамутефу, Кебехснебефу, Гору и Осирису».
― Благородный Май, его величество любил тебя, ― сказала Анхесенпаамон и бережно поставила на подставку священный ящичек.
Оставалось двадцать дней до священной процессии. Уже наполнены вином последнего урожая многочисленные сосуды, запечатанные виноделами царских погребов. Уже уложены любимые игрушки фараона, которыми он играл ещё младенцем. Уже спрятана в маленький саркофаг каштановая прядь волос великой жены фараона Аменхотепа III, повелительницы обеих земель, царицы Тии. Эту прядь хранил в своей сокровищнице юный фараон Тутанхамон, и эта реликвия будет с ним. Среди множества драгоценных украшений, утвари, мебели, колесниц, одежды, оружия, всевозможных игральных досок и костей были вещи, которые никогда ещё не видел Тутанхамон. Их впервые сделали после его смерти. Это был набор маленьких железных инструментов, каких никто никогда ещё не держал в руках. У юного фараона был только один предмет из этого редкого и драгоценного металла ― перстень с камнем. А тут целый ящик с резцами, молоточками, долотами.
«Если бы он знал, что на Синайском полуострове его рабы добыли этот редкий металл! ― думала царица. ― Но, может быть, он узнает? Ведь он будет жить вечно?…»
Чёрный Лотос по-прежнему прислуживала своей великой госпоже. Но теперь она никогда не улыбалась, и движения её были совсем не такими быстрыми и грациозными, как прежде, словно к её рукам и ногам подвесили камни. Чёрный Лотос никогда не плакала при своей повелительнице, она молча выполняла все её приказания. Но как тягостно было это молчание!
Однажды великая госпожа спросила:
― Скажи мне, Чёрный Лотос, сколько коней взял с собою Анху?
― Одного коня.
― А если конь подохнет в этом тяжком пути? Почему он взял одного коня?
― Ведь он уезжал тайно, будто по твоему поручению, в Мемфис, великая госпожа. Он не хозяин царской конюшни.
― О боги! Где же истина? Я владею целым царством и для своего блага не могу распорядиться десятком добрых коней! Зачем ты не сказала мне, Чёрный Лотос? Ведь я тогда обо всем на свете позабыла.
― Но я дала ему наше сокровище, твое царское ожерелье, великая госпожа. Если лошадь падет в пути, Анху добудет себе новых коней взамен драгоценного ожерелья.
― Я не подумала об этом, Чёрный Лотос. А ведь от этого зависит благополучие моей великой страны. Представь себе, что будет, если гонец не доставит моего послания, а твой Анху опоздает! Мне страшно подумать об этом. Я не говорила тебе, никто не знает об одной тайне, которую мне поведал мой великий господин всего лишь за два дня до смерти…
Анхесенпаамон вдруг схватилась за голову в горестном отчаянии и умолкла.
Чёрный Лотос склонилась к ногам госпожи и в низком поклоне ждала. Она не смела спросить, но ей очень хотелось узнать дворцовую тайну. И не только из любопытства. Чёрный Лотос знала, что её великая госпожа так одинока и так беспомощна, как может быть одинока и беспомощна самая обыкновенная сирота. Может быть, ей нужно помочь?…
― Я верю тебе, Чёрный Лотос, ― сказала Анхесенпаамон, ― я скажу тебе то, что сидит во мне и неизвестно даже Эйе. Мое послание должно спасти не только меня, несчастную, одинокую вдову… оно должно спасти наше великое царство. Моему божественному господину стало известно, что степные племена хапиру, ставшие союзниками хеттов, устраивают нападения на города Сирии и Палестины. Они захватили много городов, завладели землями и рабами, и теперь хетты могут завладеть всем Египтом… Я ищу дружбы с царем хеттов, иначе все мы погибнем.
― Мы не погибнем, великая госпожа! ― воскликнула Чёрный Лотос. ― Твое послание дойдет до царя хеттов.
Великая госпожа сказала:
― Возьми эти кольца, серьги и браслеты, я хочу вознаградить тебя за твое бескорыстие, Чёрный Лотос!
― Мне ничего не нужно, великая госпожа. Если Анху не вернется, зачем мне все это? Тогда мне и жизнь не нужна…
― Он вернется, он привезет мне молодого хеттского принца. Так будет, Чёрный Лотос. И ты будешь у меня вместо старой Тии. Ты будешь главной распорядительницей всех церемоний в моем дворце. А хеттский принц поможет нам освободиться от страха нападения. И ещё он поможет нам, Чёрный Лотос, освободиться от верховного жреца Эйе. Зачем нам видеть перед собой злобного старого Эйе? Зачем, Чёрный Лотос? Я не могу его видеть. Поверь мне. Ты веришь, что все сбудется, Чёрный Лотос?
― Верю, великая госпожа!
Чёрный Лотос старалась верить в благоприятный исход путешествия Анху. Но то, что сказала великая царская вдова, было ужасно. Тревога охватила бедную пленницу из страны Куш. Она вспомнила нашествие воинов Тутанхамона, которые были посланы захватить южные области страны Куш и так безжалостно увели в плен и знатных и бедных людей её страны. Она вспомнила, как их гнали по знойным пескам, связанных одной веревкой, и подумала, что не перенесет такого несчастья вторично. Её тревожила судьба Анху, и она укоряла себя за то, что сама уговаривала его отправиться в это трудное путешествие. Но теперь уже было поздно думать об этом. Теперь надо было ждать. Долго ли ещё продлится эта пытка, это ожидание? Увидит ли она когда-нибудь Анху?
Весь долгий и утомительный путь Анху не переставал ждать несчастья. Он знал, что беда может настигнуть его каждую минуту. Её можно было ждать от лазутчиков, посланных жрецом Эйе. Беда могла прийти от беглых рабов и воинов, которые снуют по дорогам в поисках наживы. И хоть одежда его была скромной, он знал, что ночью могут настичь его и отобрать сокровища, спрятанные за поясом коротенькой юбки.