- Мы куда-то идем? – спросил Лиф.
Я покачала головой.
- Нет, я буду ужинать с принцем вечером. Здесь.
- Вы помолвлены. Так говорил Дорин.
- Верно.
- Он часто здесь ужинает, миледи?
- Нет, - медленно сказала я. Он знал, что я заперта здесь, и почти месяц решался приблизиться. Почему сейчас?
Лиф странно смотрел на меня с тем же вопросом на лице.
- Принц занят, - сказала я, хотя понятия не имела, правда ли это, и зачем я его защищаю.
Лиф смотрел на меня, поджав губы, а потом кивнул на кровать в еде.
- Мне принести что-то еще? Если не нравится, так бы и сказали. Не нужно разбрасывать, - он улыбнулся шутке.
Я закатила глаза.
- Меня испугал принц, - сказала я. – Но нет, спасибо, я успела съесть хлеб с сыром. Можешь забрать поднос и сказать служанкам заменить простыни, пока я купаюсь.
- Как пожелаете.
Он улыбался, забирая поднос, но улыбка не отражалась в глазах, и я растерянно следила за ним.
* * *
Во время купания я могла подумать, а ароматная вода успокаивала нервы, пока я была в ней, позволяла волосам развеваться вокруг моей головы. Мы никогда не ужинали наедине раньше, никогда даже не были наедине. Но оставалось меньше шести лун до его двадцатилетия, и он мог уже готовиться к нашей свадьбе. От этой мысли мне стало пусто, хотя я знала, что это случится. Наша свадьба. Я буду женой. Я не представляла себя в этой роли. Еще и королевой. Королевой Мерека. Матерью наследников престола. Желудок странно сжался, когда я представила это, и я резко села, расплескав воду, вцепившись в края ванны. Спокойствие было разрушено.
Остаток дня я сидела перед статуей, смотрела на нее, пока солнце не начало садиться. Я надела красное платье и заколола волосы. Мне не оставалось больше ничего, кроме как вышивать, пока принц не придет, хотя я едва могла сосредоточиться.
Когда сообщили о появление принца, я не могла успокоиться.
- Твайла. – он поприветствовал меня, а я поклонилась. – Надеюсь, ты в порядке. Я получил разрешение королевы сопроводить тебя в портретную галерею, пока слуги подготовят твою комнату. Твой страж будет здесь следить за подготовкой.
Я раскрыла рот, а принц прикусил губу, чтобы не улыбаться. Я не понимала, правильно ли его расслышала.
- Твайла? – спросил он, пока я смотрела на него с потрясением. – Ты готова?
- Да, - с дрожью кивнула я, взяв себя в руки. Он не протянул мне руку, а указал идти перед ним. Я не хотела открывать спину ему, но он кивнул.
- Я в порядке, Твайла. Прошу, иди.
Только он мог уговорить королеву выпустить меня без стража.
У меня кружилась голова, пока я шла перед ним, зная, что он сзади. Мы с Лифом переглянулись, и на миг я была уверена, что он подмигнул мне, а потом посмотрел вперед, расправив плечи, когда мимо прошел Мерек. Я добралась до двери внизу башни и поняла, что боюсь выходить. Я оглянулась, а принц снова кивнул мне.
- Иди, Твайла. Королева разрешила.
Я открыла дверь и прошла в западное крыло замка только в компании принца.
* * *
Принц шел справа, как раньше Дорин, и слева я чувствовала себя открытой, будто была одета только наполовину. Я редко ходила в сердце здания, и новый маршрут только добавлял впечатления, что этого не может быть на самом деле. Я скользила взглядом по коридорам, пытаясь отыскать знаки, что за недели что-то изменилось. Но нет, я не знала, были ли в вазах в коридорах те же белые розы, что в день, когда Дорина ужалили. Время словно замерло, словно замок был в зачарованном сне. И я вспомнила Спящего принца и интерес Мерека ко мне после охоты, и как он угас, когда посмотрел, как я пою для его отчима. Потому он так долго не приходил?
Я посмотрела на принца, но его пристальный взгляд был прикован к дверям впереди, профиль был гордым, как и у его матери. Он не говорил, пока мы шли в галерею, и я шла за ним, глядя вперед, не зная, что принесет эта встреча. Он это придумал или королева?
Я не сразу поняла, что не только я была без свиты. Как единственный наследник престола, он должен был охраняться постоянно, как и я. Я дважды оборачивалась, искала скрытых стражей вдали, но ничего не видела. Хотелось спросить, где они, и как ему удалось уговорить нас так выпустить.
Мы завернули в галерею, и тут же двое стражей в конце исчезли за дверями. Я не сдержалась, я оглянулась на принца, вопросительно вскинув брови.
- Я попросил тишины, - сказал он и повернулся к портретам на стене.
Он просил, и ему дали. Я завидовала ему, а потом посмотрела на стены.
Ему, должно быть, жутко смотреть на предшественников, на которых он был так похож. И на женщин, на которых была бы похожа его сестра, если бы выжила. Я была здесь в первые дни, когда король провел меня тут, рассказывая о каждом портрете. Я узнала Карака и Седанию из песни, они были строгими, головы были вскинуты.
На дальней стене был большой портрет отца принца, короля Рохеса. Он шагнул к нему, оставив меня позади глазеть на его семью. Если в их лицах и были недостатки, когда их рисовали, художники мудро не изобразили этого, каждый источал гордость и изящность. Я подошла к принцу у портрета его отца.
- Помнишь моего отца? – спросил он.
- Нет, Ваше высочество. Я никогда с ним не встречалась, - я помнила пряный эль, апельсины с гвоздикой, перцы и форель. Я помнила, что ела мама на его Пожирании – гордость, тщеславие, злость и зависть – но я не встречала его при жизни. – Я была тут. С матерью. На его Пожирании.
Он кивнул.
- Я помню. Ты пела… - он замолчал и оглянулся, - пела, а мой отец лежал мертвым.
- Мне очень жаль, Ваше высочество, - прошептала в ужасе я.
- Ты была очень маленькой, - продолжил он. – Помню, я думал, была бы Алианор такой же маленькой, как ты, или высокой, как мы, если бы была здорова. Твои волосы похожи на огонь. Я никогда такого не видел. Ты была первым ребенком, которого я увидела, если не считать сестры.
Я быстро моргала, понимая, что он имеет в виду. Он был с отчимом, он тоже видел меня поющей. Я не знала.
- Мама не заметила, что я ушел. Она вряд ли тебя слышала. Но я слышал. И видел. Ты очень отличалась от меня, - сказал он, не дав мне ответить. – Ты могла петь и улыбаться, быть свободной, а я скорбел и вел себя величественно. Мне было восемь лет, и я уже два месяца скорбел по сестре. Я хотел играть и бегать, может, и петь, но не горевать. Я едва знал отца, дела в королевстве не давали ему общаться с нами. Было сложно так горевать.
После четырех лет тишины его желание признаться так открыто пугало, и я не знала, как ответить, и нужно ли вообще отвечать. Я хотела ему сказать, что я не была свободной, что мое исчезновение в тот день дорогого мне стоило дома. Но он не дал мне шанса, он повернулся к портрету.
- Я похож на него, да? Конечно, все мы похожи, и ты знаешь причину. Моя сестра Алианор, - он указал на портрет ребенка, слепо глядящего с холста, - выглядела бы как наша мама, будь он жива.
Он замолчал, глядя на отца и сестру, и я нашла голос:
- Вы скучаете по ней, Ваше высочество.
- Я едва знал ее. Она болела, ее почти все время держали вдали от всего, что могло навредить. У меня было одинокое детство. Сколько тебе тогда было, Твайла?
- Шесть, Ваше высочество.
- А теперь тебе семнадцать?
- Да, Ваше высочество.
- Твайла… - он повернулся но мне, - сделаешь для меня кое-что?
- Конечно, Ваше высочество.
- Перестань называть меня «Ваше высочество», когда мы одни. Мы помолвлены, - он улыбнулся, а мое сердце колотилось от его слов. – Меня зовут Мерек. Я порой боюсь, что так забуду свое имя, ведь слышу его редко. Прошу, зови меня Мерек.
Я кивнула, и он вскинул брови.
- Мерек, - попробовала я. Имя напоминало на вкус персики, что я воровала в детстве, крем, что я слизывала с миски, когда никто не видел. Запретным.
- Лучше, - кивнул он и продолжил. – В следующем году мне исполнится двадцать. Впрочем, вряд ли это будет чем-то знаменоваться, как и в восемнадцать. Это, видимо, значит, что я еще не мужчина.
Он отвернулся и пошел по галерее, через миг я последовала за ним. Он замер перед маленьким портретом, девушка жутко напоминала Алианор.
- Моя бабушка, дочь известных Карака и Седании. Ей повезло пережить детство, хотя никто не верил.
- Вы ее хорошо знали, Ваше… Мерек? – попробовала еще раз я.
- Нет. Она умерла до моего рождения. В нашей семье живут мало, и я не знаю, почему, - его слова были горькими. – Это она привела гончих. Она услышала о них где-то, потребовала показать их в действии. Она предложила охотиться на врагов. Бабушка была очень милой.
А потом ее муж нашел ее палец после ее смерти и пожалел об идее с гончими.
Мерек нахмурился, скривил губы и кивнул.
- Нам пора. Уже должны все подготовить, а это не мое любимое место.
Без лишних слов он вышел из галереи, я едва успевала. Я услышала, как стражи вернулись в комнату, едва он пересек порог.
Он не говорил на обратном пути. Его шаги были широкими, быстрыми, и мне пришлось поднять юбки, чтобы не упасть, спеша за ним. Коридоры были людными теперь, похоже, разошелся слух, что мы с принцем здесь, и все хотели посмотреть, но он шел, не отвечая на приветствия. Они приветствовали и меня, но прижимались к стенам при этом. Я не обращал внимания. Я думала о том, зачем принц отвел меня в галерею, если не любил это место. Было странно просить свободу и идти в ненавистное место. Что заставило его так поступить?
Глава 8
Лиф стоял у моей двери напряженно, лицо было маской. Он открыл дверь, и Мерек вошел, не взглянув на него. В этот раз он точно подмигнул левым глазом, и мне пришлось поджать губы, чтобы не улыбнуться.
Стол оказался у окна, мой комод отодвинули к кровати. Свечи затрепетали от ветерка из двери, их свет отражался в серебре на столе, мерцал на статуе. Там были кубки и высокие стаканы, ваза с туберозой и пижмой стояла в центре. Это было мило, и я была тронута попыткой Мерека создать не очень официальную атмосферу. Он пересек комнату с уверенностью, отодвинул для меня стул. Когда он сел напротив меня, он кивнул Лифу, и тот налил нам вина так, словно делал это всю жизнь. После этого он оставил нас наедине.