— А еще, — продолжала Елизавета, — в Англию приехала твоя бабушка, герцогиня Брауншвейгская.
— Мне можно будет с ней увидеться?
— Разумеется. Твоя мать позволила ей поселиться в Монтэгю-хаусе, а сама переехала в Кенсингтонский дворец.
В Кенсингтонский дворец! Но тогда маму наверняка допустили ко двору. Следовательно, она больше не в опале...
Вскоре Шарлотту ждал еще один сюрприз. Принц Уэльский прислал за ней и за леди Клиффорд в Вортинг свою карету, чтобы они приехали в Брайтон, побывали в «Павильоне» и полюбовались на парад его войск.
Шарлотта пришла в восхищение. Сначала принц подарил ей тележку и четырех пони, а теперь прислал за ней свою карету! Наверное, все это снова устроила миссис Фитцгерберт, но какая разница? Наконец-то она, Шарлотта, получила возможность узнать собственного отца. А если по возвращении в Карлтон-хаус ей позволят навещать маму, она сможет насладиться любовью обоих родителей. И кто знает, вдруг в один прекрасный день они забудут о своих разногласиях и вспомнят о самом важном, что их объединяет, — о своей дочери.
Наверное, это были лишь грезы, однако Шарлотте они нравились, и, проезжая в его роскошной карете, на козла которой сидел величественный кучер в красно-зеленой ливрее, по проселочный дорогам, нередко пролегавшим по берегу моря, Шарлотта чувствовала, что у нее есть все основания верить в исполнение своей самой заветной мечты. Белое муслиновое платье, в которое нарядили принцессу, было совершенно очаровательным; Шарлотта долго не хотела его надевать, доказывая миссис Гагариной, что оно непременно запачкается к концу дня, однако миссис Гагарина все-таки настояла на своем. Принц наверняка хочет, чтобы дочь предстала перед ним в наилучшем виде. А Шарлотта, с нежностью добавила Луиза, выглядит просто как картинка — ей так идут белые оборки и рюшки, а голубые ленты на соломенной шляпе подобраны точно в тон глазам.
— Неужели я хорошо выгляжу? — Шарлотта покружилась перед; зеркалом, представляя себе одобрительную улыбку отца.
— Господи! — воскликнет он. — Да у меня прехорошенькая дочь!
Лошади не спеша въехали в Брайтон. Это было удивительное место; здесь в воздухе было разлито ликование. Тут безраздельно царил принц Уэльский; он превратил убогий рыбацкий поселок в самое элегантное место во всей Англии — следом за Лондоном, разумеется. Однако Брайтон настолько отличался от столицы, что его даже нельзя было считать соперником Лондона. Здесь все выглядели счастливыми; леди щеголяли в модных нарядах, а костюмы джентльменов вызывали восторженные вздохи. Повсюду чувствовалось влияние Браммеля и принца Уэльского.
Шарлотта приехала в Брайтон в день рождения принца; для брайтонцев это был великий день. Принцу исполнилось сорок пять лет, и жители городка решили это как следует отпраздновать. Улицы были завешены флагами, дети держали в руках букеты цветов, отовсюду слышались верноподданнические крики.
Едва карета показалась на улице, толпа закричала:
— Боже, благослови малютку принцессу!
— Помашите им рукой, — прошептала леди Клиффорд. — Наклоните голову. Улыбнитесь. Покажите, что вы цените их внимание.
Шарлотта принялась бешено махать руками и одарять всех лучезарными улыбками.
— О Господи! — вздохнула леди Клиффорд. — Ведите себя сдержанней. Не забывайте, вы же принцесса.
— Принцы и принцессы, короли и королевы всегда должны ублажать свой народ, — молвила Шарлотта тоном епископа, и леди Клиффорд вздохнула еще удрученней.
И вот они подъехали к великолепному «Павильону», на лужайке перед ним играл оркестр. Шарлотта выпрыгнула из кареты. Сколько раз леди Клиффорд предупреждала принцессу, что надо подождать, пока ей помогут выйти из экипажа, и ступать на землю изящно, грациозно! Однако Шарлотта была слишком возбуждена, чтобы помнить ее наставления.
Она увидела отца. Он был в форме своего полка, на поясе, охватывавшем талию, сверкали бриллианты. Отец сиял от счастья — как обычно в таких случаях. И поскольку брайтонцы так пышно праздновали день рождения принца — впрочем, они всегда оставались ему верны, как бы ни падала его популярность в Лондоне или в других местах, — он был готов обворожить всех, в том числе и свою дочь. Принц нежно обнял Шарлотту; в глазах его блестели слезы... но может быть, все это было рассчитано на публику?
Затем принцессу приветствовал дядя Уильям, герцог Кларенс. Дяди Фреда на празднике не оказалось, с сожалением отметила про себя Шарлотта.
Дядя Уильям приветствовал ее не так тепло, как можно было ожидать. До Шарлотты доходили слухи, будто бы кое-кто из ее дядьев недоволен тем, что корону суждено унаследовать девочке.
«Что ж, — думала Шарлотта, — им придется с этим смириться. Будь у них хоть двадцать сыновей, они все равно не смогут меня потеснить».
Да и потом у дяди Уильяма вряд ли когда-нибудь могли родиться законные сыновья. У него было нескольких детей от очаровательной актрисы Дороти Джордан — среди них и юный Джордж Фицкларенс, которого Шарлотта обычно дразнила при встрече, — однако они не имели права претендовать на престол, так что дяде Уильяму глупо было дуться на нее за то, что она законная дочь принца Уэльского. Впрочем, Шарлотта и без того считала дядю Уильяма глуповатым; ей гораздо больше нравилась Дороти Джордан, милая женщина, от которой исходило то же самое материнское тепло, как и от миссис Фитцгерберт. Интересно, где сейчас Дороти Джордан? Наверное, неподалеку, ведь хотя она всего лишь любовница герцога Кларенса, ее везде принимают. Принц Уэльский обожает Дороти и, в отличие от своих родителей, не считает отсутствие брачных уз достаточной причиной для того, чтобы изгнать красивую, интересную женщину из общества.
Еще Шарлотта увидела дядю Августа, герцога Суссекского; он стоял рядом с ее любимым дядей Фредом. Дядя Август был высокий, как принц Уэльский, на его щеках играл яркий румянец. Дядя Август всегда радовался при виде Шарлотты и не раз давал ей понять, что настроен по отношению к ней очень дружественно и постарается наладить ее отношения с отцом; однако при этом дядя порой вел себя странно, он не был таким простым и прямодушным, как дядя Фред, внушавший ей гораздо больше доверия. Кроме того, Шарлотту огорчал разрыв дяди Августа с Гузи, ведь он прошел ради нее через столько испытаний: женился против воли отца, пережил судебный процесс, а когда суд принял решение не в его пользу, дядя, заручившись поддержкой братьев, все равно поселился под одной крышей со своей любимой.
Больше всего Шарлотте нравилось в дядьях то, что они всегда защищали друг друга и, попав в беду, прежде всего обращались к принцу Уэльскому.
После того, как Шарлотта поздоровалась с дядей Августом, настал через дяди Адольфа, герцога Кембриджского. Шарлотту не покидало чувство, что она совершенно не знает дядю Адольфа, который в военной форме ганноверского образца выглядел настоящим иностранцем.
Шарлотта с восхищением подумала, что самый элегантный, ослепительный красавец среди собравшихся — это ее отец.
Принц улыбался, глядя на дочь.
«По крайней мере сегодня он мной доволен», — обрадовалась Шарлотта.
— А теперь, — молвил принц, — мы пойдем на лужайку. Люди хотят увидеть нас с тобой вместе.
Идя рядом с отцом, Шарлотта ликовала. В тот жаркий августовский день Брайтон казался ей самым прекрасным местом на свете; впереди искрилось и сверкало море, сзади высился прекрасный «Павильон», добрые люди разражались приветственными криками — особенно горячо, как показалось Шарлотте, они приветствовали ее, — а она исподтишка поглядывала на отца, пытаясь понять, что он по этому поводу думает. О да, поистине толпа гораздо чаще кричала «Да здравствует юная принцесса!», чем «Боже, храни принца Уэльского»...
Это был ее праздник, хотя не она, а принц Уэльский отмечал свой день рождения. Шарлотта расплылась в улыбке и помахала толпе рукой, позабыв наставления о том, что она должна вести себя степенно. С какой стати? Людям она и так нравится. Оркестр играл, солнце ярко светило, люди радостно кричали. Какой счастливый день!
Потом Шарлотта вспомнила о матери, которой в Брайтоне не было. Ах, до чего же странно! У ее отца день рождения, а жены рядом с ним нет! Они должны быть вместе, все трое. Разве это не семейный праздник? Но, разумеется, принцесса Уэльская никогда не приезжала туда, где находился принц.
Впрочем, в такой день не следовало предаваться неприятным размышлениям, поэтому Шарлотта решила наслаждаться весельем.
Пикник удался на славу. Лакеи обносили шампанским гостей, которые пили его, сидя в каретах, выстроившихся в ряд по ранжиру. По этому принципу карета миссис Фитцгерберт должна была бы находиться следом за экипажем, в котором сидели принц, Шарлотта и ее дядья. Однако вместо нее Шарлотта увидела холодную — хотя и очень элегантную — леди Хертфорд, которая явно была очень довольна собой.
Шампанское слегка ударило Шарлотте в голову. Какой славный денек! Принцесса надеялась, что она не шокирует отца своим слишком громким, заливистым смехом. Хорошо, что леди Клиффорд не было рядом, и она этого не слышит...
В тот день Шарлотте все же удалось повидать миссис Фитцгерберт: она сидела в карете вместе с Минни, неподалеку от экипажа очаровательной миссис Джордан, которую окружали ее детишки Фицкларенсы.
Миссис Фитцгерберт грациозно наклонила голову, но Шарлотта кинулась к ней и расцеловала.
— Моя дорогая миссис Фитцгерберт! Я боялась, что вас здесь не окажется.
— О нет, пока что я еще бываю на подобных торжествах. Мария была явно опечалена, и Шарлотта недоуменно подумала, как можно грустить в такой прекрасный день?
— Надеюсь, — сказала принцесса, — скоро эти глупые сплетни позабудутся, и мы снова сможем приезжать к вам в гости.
— Да благословит вас Господь, — ласково откликнулась миссис Фитцгерберт.
— А когда я вырасту, мне никто не посмеет диктовать, куда я могу ходить, а куда — нет.
— Я в этом уверена, — с теплой улыбкой ответила миссис Фитцгерберт и добавила: — Минни скучала по вам. Правда, Минни?