— Итак, милорд? — требовательно спросила Каролина.
Надменный лорд Элдон, который всегда, казалось, смотрит сверху вниз, словно говорит: «Боже мой, кого мы впустили в королевскую семью!» — холодно процедил:
— Послание Вашего Высочества было прочтено Его Высочеству.
— Наконец-то! И что сказало Благородное Высочество? Элдон снисходительно усмехнулся.
— Да ничего, Ваше Высочество.
Когда наглец ушел, Каролина дала выход гневу: металась по комнате, топала ногами, оскорбляла королевскую семью... Ее щеки, и без того покрытые румянами, еще больше раскраснелись от ярости, парик съехал набок, так что под растрепанными черными локонами показались спутанные седые волосы.
Впрочем, буйство ее продолжалось недолго. Вскоре она уже хохотала.
— Они пожалеют, — сказала она Уилли.
И спустя некоторое время принцесса уже смаковала свою месть: по совету ее друзей, она под руководством Броугхема переслала свое письмо в «Морнинг Кроникл», где оно было опубликовано десятого февраля на первой странице.
Вся страна говорила об ужасных отношениях регента с женой.
«Какое же влияние это оказывает на их дочь?» — спрашивали друг друга читатели «Морнинг Кроникла».
Бедная принцесса, как челнок, снует от одного безответственного родителя к другому... Однако письмо затронуло-таки чувства публики. Приговор, вынесенный людьми, гласил: разлучать ребенка с матерью неправильно.
Регент стал еще менее популярен, чем раньше, и его встречали на улицах неодобрительными криками и мяуканьем. Однажды, когда он оставил карету возле дома Хертфордов, ее снова забросали тухлятиной и измазали грязью. Никогда еще популярность регента не была столь низка.
Затем Броугхем поднял вопрос в парламенте, и письмо начали широко обсуждать.
Регент сказал королеве, что это одно из самых больших унижений в его жизни.
— Господи, лучше бы я никогда не видел этой женщины! Я все готов отдать, лишь бы аннулировать этот брак.
Королева сидела сложив руки на коленях и не смогла удержаться от довольной улыбки. Этим она желала принцу напомнить, что если бы ее когда-то послушались, Каролины сейчас здесь не было бы. Она хотела, чтобы сын женился на ее племяннице, а не на племяннице короля. Все сложилось бы иначе, если бы он женился на Луизе Мекленбург-Стрелицкой, а не на Каролине Брауншвейгской.
На сей раз королева промолчала, но вообще-то, она уже сто раз предъявляла сыну эти упреки.
«Однако, — думал регент, — кто знает, к чему привел бы брак с Луизой? Хотя хуже не было бы, Каролина наверняка самая жуткая жена в мире». Регент презирал ее и ненавидел, и самым большим его желанием было избавиться от Каролины. Она сделала только одно благое дело: дала ему наследницу — Шарлотту, — но своевольная дочь вызывала у отца смешанные чувства. Бедный сумасшедший отец регента слишком постарался и произвел на свет такое большое потомство, что его содержание стало тяжким бременем для страны; а принц-регент, Первый Джентльмен Европы, смог произвести на свет только одного наследника — да и то своевольную девицу!
Эти размышления опять привели принца к раздумьям о главной задаче в его жизни... Ах, если б он только мог избавиться от Каролины! Если б он мог второй раз жениться и, пока не поздно, произвести на свет сына! Новая жена... наследный принц... и тогда Каролина и Шарлотта вообще перестанут играть какую-либо роль в его жизни.
Королева сказала:
— Какой позор публиковать такое письмо! Разумеется, это означает, что у нее есть приверженцы, иначе она не осмелилась бы... А если в парламенте начнется широкое обсуждение... о Боже!
И она потянулась к табакерке — своему главному утешению в минуты невзгоды. Регента вдруг осенило.
— Я буду настаивать на повторном изучении документов, предъявлявшихся во время деликатного дознания. Уверен, что мне удастся почерпнуть из них нужные сведения. Если мне удастся найти доказательства того, что Уилли Остин — ее сын, я добьюсь своего!
— А она тем временем, — вставила королева, — будет настраивать против нас Шарлотту. Нет, теперь нам необходимо думать о Шарлотте. На следующий год ей исполнится восемнадцать, она станет совершеннолетней. Я полагаю, мы должны — действовать очень быстро.
— Шарлотта не будет видеться с матерью, пока будет идти расследование. Я сам. приду к ней и скажу, что какое-то время они не будут встречаться.
— Шарлотте, — решительно заявила королева, — нужна твердая рука.
ВСТРЕЧА ДВУХ ЭКИПАЖЕЙ
Они встретились в гостиной Ворвик-хауса: он, как всегда, элегантный, сидел в кресле, а она стояла перед ним, как всегда, испытывая в его присутствии неловкость. Отец сказал, стараясь не глядеть на Шарлотту:
— Ты, вероятно, уже слышала о прискорбном событии, случившемся недавно. Твоя мать опубликовала письмо, в котором жалуется на якобы причиненные ей обиды. Такое письмо нельзя оставить без внимания. В целях самозащиты мне придется заняться расследованием ее неблаговидного поведения.
— Но... ведь уже... было...
— Расследование будет продолжено, — заявил принц. — Так оставлять этого нельзя. Пока же расследование не закончится, тебе не следует встречаться с матерью.
В груди Шарлотты вскипело негодование. Интересно, почему в родительских распрях ей всегда хотелось встать на сторону того, на кого нападали? Ах, почему она, страстно желая заслужить одобрение отца, тем не менее демонстрирует свою любовь к матери и враждебность по отношению к отцу? Шарлотта сама себя не понимала. Она знала лишь, что, находясь в его обществе, ждала проявлений нежности с его стороны, а, не дождавшись, начинала противоречить ему, стараясь вызвать хотя бы ненависть.
— Но я люблю маму! Почему мне нельзя с ней видеться? Навряд ли что-нибудь еще могло так сильно рассердить регента.
— Ты хочешь с ней встречаться? Но как можно желать встречи с такой вульгарной особой?
— Она моя мать.
— Увы!
— И ваша жена. Когда-то вы, вероятно, питали к ней какие-то теплые чувства, раз на свет появилась я.
Принц содрогнулся. Порой Шарлотта тоже бывала страшно вульгарной!
— Я поговорю с герцогиней и мисс Найт, — пригрозил он. — Не понимаю, почему тебя не учат сдержанности. Я когда-то даже представить себе не мог, что у моей дочери будут такие ужасные манеры.
— Даже зная, какая у нее мать?
Шарлотта вот-вот была готова заплакать. Ну почему в его присутствии она всегда на грани срыва? Почему не может проявлять спокойствие, быть элегантной — такой дочерью, которая ему нужна? Она чуть было не стала такой под руководством миссис Фитцгерберт. Но миссис Фитцгерберт рассталась с регентом и теперь вроде бы живет тихо, думая лишь о будущем своей дорогой Минни. Миссис Фитцгерберт нашла тихую гавань и покинула море страстей, бушевавших при королевском дворе. Шарлотта в чем-то завидовала Минни.
— Мне ясно, что ты унаследовала от матери слишком много черт, и это лишний раз подтверждает, что я правильно делаю, налагая на тебя этот запрет.
— Запрет? Какой запрет?
— Веди себя сдержанней. Тебе с матерью какое-то время не следует встречаться, это в интересах всех сторон.
— Так, значит, вы возобновили то, старое, расследование?!
Шарлотте безумно хотелось шокировать отца. Он считает ее грубой? Прекрасно, она и будет грубой! А раз он терпеть не может, когда она проявляет свои нежные чувства к матери, она не будет их скрывать.
— Расследование будет продолжено, и неизвестно, какие подробности выплывут на свет. Надеюсь, ты понимаешь, что от тебя требуется. Мы ждем от тебя послушания. Это требование будет предъявлено к твоей гувернантке (Шарлотта скривилась, услышав это слово)... и ко всем, кто тебе прислуживает. Ты не пострадаешь, — добавил принц, пытаясь проявить доброту, — ты не лишишься балов и развлечений, которые мы для тебя готовили. Я буду видеться с тобой часто. Единственное, что требуется от тебя, это не встречаться с матерью до конца расследования, и если станут известны какие-то возмутительные подробности...
— На что вы весьма надеетесь, — не удержалась Шарлотта, но регент сделал вид, что не расслышал ее.
— ... ты вообще прекратишь с ней встречи.
— Мне скоро исполнится восемнадцать, — напомнила отцу принцесса, — и тогда мне не смогут запретить встречаться с матерью.
— Должен тебе указать на то, что до восемнадцати тебе необходимо ждать еще целый год, но даже после совершеннолетия ты будешь обязана подчиняться отцу.
Принц счел, что дольше этот разговор продолжать незачем. Он обнял дочь и повторил, что она чаще будет появляться на людях, причем в его обществе. Он может навещать ее, а она — его.
Отец ушел, оставив дочь в смятении. Однако в глубине души она была довольна тем, что их встречи участятся.
«Но, разумеется, — с обидой сказала она потом себе, — он просто следует мудрым советам своих министров. Чтобы хотя бы частично вернуть утраченную популярность, регент должен появляться в обществе своей дочери. Люди должны видеть, что в случае Большой Распри дочь будет на его стороне».
— А я не буду! — гневно воскликнула Шарлотта. — Я не позволю ему меня использовать в своих целях. Со мной ему видеться вовсе не хочется. Он просто пытается таким образом ублажить министров и народ.
Ах, если бы он действительно любил ее!
Но какой смысл тешить себя такими мечтами? Нужно смотреть правде в глаза.
Шарлотта улеглась в постель и не желала вставать. Не желала никуда ходить. Раз ей не позволяют видеться с матерью, она ни с кем не будет встречаться.
Прошла неделя, и наконец Корнелия решила с ней побеседовать.
— Ходит множество сплетен, — сказала она, — в газетах высказываются разные мнения.
«Ох, уж эти газеты!» — подумала Шарлотта. После ухода миссис Адней и прекращения встреч с матерью она вообще не видела газет.
— Там содержатся ужасные намеки, — продолжала Корнелия.