Как же все это странно...
Каролина за обедом много пила, и ее смех становился все громче.
— О мама! — сказала Шарлотта. — Как бы мне хотелось, чтобы в нашей семье не было раздоров. Чтобы вы с папой были друзьями.
Каролина посмотрела на дочь с таким видом, словно сомневалась, в своем ли она уме.
— Что?! Мне водить дружбу с этим типом?
Она схватила бокал и выплеснула вино на стол. Шарлотта в ужасе уставилась на лужицы красной жидкости, испачкавшие скатерть.
— Пытаться заставить меня позабыть обиды, которые причинили мне эти люди, все равно что загонять это вино обратно в бутылку! — заявила принцесса Уэльская.
И вот... на скатерти остались пятна, а мать хохотала и не могла остановиться. Уилли обмакнул палец в ближайшую красную лужицу и сунул его в рот; слуги же нисколько не взволновались, ибо привыкли к диким выходкам принцессы Уэльской.
Возвращаясь домой в карете, Шарлотта думала:
«Что бы он сказал, если б узнал о моей дружбе с капитаном Гессе? А что сказали бы люди?»
Принцесса могла себе представить, что сказали бы люди, ведь она какое-то время снова не появлялась в обществе.
Да, порой взросление сопряжено с тревогами...
ТОЩИЙ БИЛЛИ
Вильгельм, наследный голландский принц, направлялся в Лондон. Он ехал неохотно, ибо прекрасно понимал причину этого путешествия. Его отец штатгальтер находился на сей раз в Англии «с особой миссией», и юный Вильгельм догадывался, в чем она состояла.
Вильгельма выбрали в мужья принцессе Шарлотты, и хотя отец был в восторге от такой перспективы, юный Вильгельм не мог сказать с уверенностью, что разделяет его радость. Вильгельм был хорошим солдатом, он уже успел отличиться, служа под начальством Веллингтона, и ему хотелось продолжать военную карьеру и вовсе не хотелось стать супругом властной девицы. Он кое-что о ней слышал. Нет, это совершенно не та женщина, которая ему нужна.
Отец описывал будущность Вильгельма в качестве мужа предполагаемой наследницы английского трона так, словно сулил ему райское блаженство. Наполеона вот-вот разгромят, и, когда произойдет сие счастливое событие, Голландию вернут штатгальтеру. Поскольку он будущий правитель Голландии, ему придется проводить большую часть времени там, однако при этом он будет связан брачными узами с королевой Англии. Вильгельм должен осознать выгоды, которые обещает такой союз: связь между Голландией и Англией укрепится благодаря этому браку, и Вильгельм Оранский будет управлять Англией, поскольку сумеет обуздать Шарлотту, и хотя номинально королевой будет она, фактически править будет он, ее супруг. Надо быть законченным болваном, чтобы не понимать, сколь выгоден подобный брак.
«Да, конечно, он выгоден, — охотно соглашался Вильгельм. Но ведь он станет Шарлоттиным мужем, а это сущее наказание!»
«Я слишком молод», — говорил себе Вильгельм, зная, что не осмелится противоречить отцу.
Вильгельм не отличался особой красотой и не принадлежал к категории молодых людей, которые могут понравиться бойкой девице. Слишком тощий, с плохими зубами, он был нервным и застенчивым юношей.
Нет, наследный принц Оранский положительно предпочитал остаться в армии и держаться подальше от английского двора.
«Боже мой! — подумал регент. — Этого юнца красивым никак не назовешь. Что скажет Шарлотта, увидев его?»
И все же он довольно благосклонно принял юного Вильгельма, надеясь подать ему пример изящного обхождения.
Георг заявил, что он рад приветствовать своего гостя в Англии и надеется, тому здесь понравится.
Вильгельм промямлил, что Его Высочество весьма любезен, и штатгальтер принялся напряженно гадать, какое впечатление произвел на регента его отпрыск.
«Ну и пусть он неуклюжий, — решил регент. — Шарлотте он вполне подходит, она тоже не отличается изяществом. Выйдя замуж за этого молодого человека, она будет вынуждена проводить много времени в Голландии».
Какое счастье возложить ответственность за нее на мужа! Хотя бы от одной из женщин, которые так заедают его век, удастся избавиться. И все же... все же Шарлотта его дочь, и порой он ощущает прилив отцовских чувств и питает к ней даже нежность. Ах, если бы у нее была другая мать...
Однако все это вариации на одну и ту же неприятную тему. Шарлотта, к несчастью, дочь Каролины, а не только его дитя, и этого он ей никогда не простит.
А коли так, то этот тощий мальчишка с неуклюжими повадками и плохими зубами (хотя последнее, вероятно, можно исправить?) ей вполне подойдет. Он протестант, и народу это понравится. На самом деле, ни о каком другом браке, кроме брака с протестантом, речи идти просто не может! Да, Шарлотту пора выдавать замуж; когда у нее родятся дети, то забота о них займет все ее время и помыслы, и этот брак, не противоречащий интересам Англии, явится огромным облегчением для него, принца-регента.
Принц немного поболтал с Вильгельмом об успехах Веллингтона, и мальчик, заговорив о военном деле, сразу немного похорошел. Было совершенно ясно, чему отдано его сердце.
Регент что-то сказал на эту тему и добавил:
— Я тоже был с Веллингтоном... душой. Не могу передать, как я сетую на судьбу, которая лишила меня права служить моей стране на поле брани. Когда я был в вашем возрасте, я умолял отца, чтобы он позволил мне служить в армии. Но отец запретил. Это было невозможно, поскольку я принц Уэльский. Как вам повезло, что на вас не наложили подобного запрета! Надеюсь, вы это понимаете?
Принц понимал. Регент принялся его расспрашивать, и они долго говорили о битвах, в которых враг потерпел сокрушительное поражение. Юный Вильгельм с удивлением обнаружил, что регент прекрасно осведомлен об этом и с таким знанием дела обсуждает подробности сражений, словно сам принимал в них участие.
Регент же пустил в ход свое знаменитое обаяние, и еще до окончания аудиенции Вильгельм решил, что если принцесса Шарлотта хоть немного похожа на своего отца, он будет рад этому браку.
Когда Вильгельм ушел, регент обменялся впечатлениями с Элдоном и Ливерпулем.
— Адонисом ее не назовешь. Хотел бы я знать, что она скажет, познакомившись с ним. Откровенно говоря, я с опаской ожидаю их знакомства.
— Если Ваше Высочество донесет до принцессы свои пожелания, — сказал Элдон, — этого будет достаточно.
— Я знаю, знаю! — досадливо поморщился регент. — Я хочу, чтобы они обручились, и если заявлю об этом, так оно и будет. Но она моя дочь, Элдон, и мне хочется, чтобы она была довольна своим будущим мужем. Может, я чересчур снисходителен... но мне не хотелось бы принуждать ее к замужеству поневоле.
— Ваше Высочество, когда штатгальтер вернет себе Голландию, это будет прекрасная партия.
— Я знаю, но думаю сейчас не о партии, а о самом женихе. Вы же не будете утверждать, что это романтический герой. А Шарлотта бывает очень несговорчивой, вы же знаете. Я в растерянности. Я отнюдь не уверен, что моей дочери понравится Тощий Билли.
С этого момента прозвище приклеилось к Вильгельму, наследному голландскому принцу, и его чаще звали так, чем по имени.
— Я не пойду за него! — провозгласила Шарлотта. — Принц Оранский! Да я всегда ненавидела это семейство. Вдобавок говорят, он очень некрасивый... маленький... тощий... и сказать ему нечего...
— Вы всегда можете сами поддержать беседу, — возразила Корнелия.
Шарлотта громко рассмеялась.
— Я не собираюсь выходить за него замуж, Нотте. И недвусмысленно заявляю, что меня никто не заставит.
— А ваш отец уже говорил с вами о принце?
— Нет, и это странно. Я же знаю, почему принц здесь. Он явился, чтобы заслужить мое одобрение. Но я до сих пор с ним не виделась... и постараюсь избежать этой встречи. А мой отец ничего не говорит.
— Я полагаю, он старается проявлять доброту.
— Вы действительно так думаете? — восторженно спросила Шарлотта.
— Конечно, — откликнулась Корнелия. — Когда он говорит о вас со мной, он проявляет горячую заинтересованность.
Шарлотта внезапно произнесла:
— Дорогая Нотте, я хочу серьезно поговорить с вами. Корнелия слегка забеспокоилась, и Шарлотта поспешила добавить:
— У меня когда-то были дружеские отношения с капитаном Гессе... Очень дружеские.
— Моя дорогая принцесса, что вы хотите этим сказать?
— То, что... что у меня был с ним роман.
— Бог мой! — вскричала Корнелия.
— О, вы не должны волноваться. Ничего страшного не произошло. Теперь я понимаю, что он относился ко мне с огромным уважением. Я была очень юной, глупой и неопытной, и поэтому легко могла произойти... беда. Кстати, мы писали друг другу письма.
— Письма?!
— Не повторяйте за мной, словно эхо, милая Нотте. Это меня раздражает. Я же сказала, мы переписывались. Я его письма уничтожила.
— А он ваши хранит?
— Если не сжег, то, наверное, хранит. Мне становится немного не по себе, когда я вспоминаю, что там написано.
Корнелия пришла в ужас. Единственным утешением в этой истории служило то, что переписка имела место до назначения Корнелии на должность наставницы Шарлотты. Но все равно она волновалась при мысли, что у какого-то авантюриста — а капитан вполне мог оказаться авантюристом — хранятся письма принцессы... причем принцесса допускала в них некоторые вольности...
Корнелия быстро нашлась.
— Вы говорили про письма мисс Элфинстоун?
— Нет, но когда увижу, скажу. Мне не хотелось ей об этом писать. Я думаю, писать такие вещи неблагоразумно.
— Что ж, следовательно, урок пошел вам на пользу, — довольно резко сказала Корнелия.
«Милая Нотте! — подумала Шарлотта. — Она так говорит, потому что волнуется за меня». Корнелия опять задумалась.
— Когда вы все расскажете мисс Элфинстоун, то, пожалуй, лучше предупредить ее, что со мной вы уже поговорили. Может быть, мисс Элфинстоун захочет со мной посоветоваться. Если да, то скажите, что я буду рада.
Шарлотта обняла Корнелию и поцеловала. В трудную минуту Корнелия хотела только одного — помочь своей воспитаннице, и была готова ради этого забыть свои разногласия с Мерсер.