Дочь Сталина — страница 48 из 102

& Эрнст» по поводу издания ее книги. Даже советские журналисты в Москве отметили это высказывание как «мастерский дипломатический удар». Госдепартамент остался с чистыми руками.

Ранним утром двадцать первого апреля Алан Шварц уехал из своего отеля. Светлана уже ждала его в машине. Они должны были улететь рейсом швейцарской авиакомпании под вымышленными именами. Шварц вспоминал: «Аэропорт был окружен вооруженными охранниками в форме. Швейцарским властям хотелось быть уверенными, что мы со Светланой отбудем из страны целыми и невредимыми». Во время полета Шварц предупредил ее:

– Когда мы прилетим, они попросят вас сказать что-нибудь. Хотите, чтобы я говорил за вас?

– Нет-нет, я буду говорить сама, – ответила Светлана.

Но Гринбаум уже нанял фирму по связям с общественностью, которая должна была заниматься Светланой, а Кеннан составил сообщение, которое она должна была зачитать:

Я приехала в эту страну, потому что я столкнулась с трудностями, начав новую жизнь за границами России, и мне хотелось бы завести новые знакомства в США, а также потому, что здесь я собираюсь опубликовать написанную мной книгу, и мне хотелось бы быть в более тесном контакте с моими издателями. Не знаю, как долго я здесь пробуду… А сейчас я чувствую себя утомленной после долгого путешествия и хотела бы провести несколько дней одна, не встречаясь с прессой.

Кеннан должен был следить, чтобы Светлана не сказала ничего, что могло бы повредить американским отношениям с Советским Союзом. Но Кеннан еще плохо знал Светлану. Она и не собиралась произносить его тщательно подготовленную дипломатичную речь. Она хотела ясно высказаться о том, почему покинула Советский Союз. Она уехала не просто для того, чтобы опубликовать свою книгу, а в знак протеста против ограничения ее свободы и свободы всех умных и творческих людей со стороны нынешнего советского правительства.

Пытаясь задобрить Советы, не исказило ли американское правительство ее острое неприятие жизни при коммунистическом режиме?

Британское Министерство иностранных дел считало именно так. Поскольку Би-Би-Си планировала транслировать русский текст статьи «Борису Леонидовичу Пастернаку», Министерству иностранных дел пришлось определить «свою политику по отношению к делу Светланы». Многие не понимали причин, по которым американское правительство «занимает такую жесткую позицию». Первого мая, через девять дней после приезда Светланы в Америку, сэр Пол Гор-Бут, заместитель министра иностранных дел, разослал секретный меморандум двадцати трем главам отделов в Министерстве иностранных дел:

О ПОБЕГЕ МИСС СТАЛИН

Бегство мисс Сталин из Советского Союза представляется мне событием иного рода по сравнению со всеми другими невозвращенцами. Обычно они пытаются оценить все плюсы и минусы своих действий, а потом стараются извлечь выгоду из плюсов и, свести к минимуму минусы.

Если бы кто-нибудь в 1950 году сказал вам, что через семнадцать лет мисс Сталин попросит убежищ, а на Западе, у вас были бы все основания посчитать его невменяемым. Теперь она сделала это с впечатляющей легкостью и убежденностью. Она ясно дала понять… что причиной ее бегства стало то, что она больше не могла выносить общество, в котором человек имеет право только на одну точку зрения, и через эту призму должен рассматривать и политику, и саму жизнь. Это далеко не ново, но особо примечательно, что дочь Сталина пришла к своему решению в пятидесятую годовщину Коммунистической революции в России. Это особенно важно, настолько важно, что многие люди этого даже не заметили…

Светлана могла бы сказать Госдепартаменту, что все их усилия смягчить Кремль были абсолютно бесполезными. Что бы ни говорили американцы, никто в СССР никогда не поверил бы, что ЦРУ не «приготовило, организовало и профинансировало» побег Светланы. В интервью, которое Светлана дала в августе в доме исполнительного президента «Харпер & Роу», она объяснила журналистам, почему кремлевские власти были в такой ярости:

Они не могут поверить, что личность, человек, отдельное человеческое существо может принимать самостоятельные решения. Они все еще не верят, что я покинула Россию, потому что решила так поступить сама, это не был какой-нибудь заговор, это не было никем организовано, мне никто не помогал. Они не могут в это поверить. Они верят только в действия, которыми руководят какие-либо организации – да, коллективы. И еще они очень злятся, потому что пятьдесят лет пытались заставить всех людей в России иметь одинаковое мнение… одну и ту же точку зрения на политику… Когда они видят, что все эти пятьдесят лет пошли прахом, и у людей все еще есть что-то личное, они очень злятся.

Светлана говорила, что советскому правительству необходимо верить, что американцы ее похитили. Они никогда не смогут принять мысль о том, что она действовала сама. Их первой реакцией будет попытка выкрасть ее обратно.

Глава 19Прибытие

ФБР вело наблюдение за советским агентом по имени Василий Федорович Санко. Тринадцатого апреля подразделение Госдепартамента – Управление разведки и исследований – послало в ФБР служебную записку о том, что срок визы G-2, выданной Василию Санко, чтобы посетить Пятую специальную сессию Генеральной ассамблеи ООН, истек. Служебную записку составил лично Дж. Эдгар Гувер, который особенно подчеркнул, что Василий Санко принимал участие в попытке похищения советского гражданина в Австралии в 1954 году. Имя Светланы Аллилуевой также было упомянуто в записке.

Энцо Биаджи, итальянский журналист, и Мартин Эбон, немецкий и американский писатель, работали над книгами о Светлане и имели свои источники в Советском Союзе. Они сообщили, что агент КГБ Василий Ф. Санко приехал в Нью-Йорк двадцатого апреля (на день раньше Светланы) по дипломатическому паспорту. Он исполнял роль водителя советской миссии в ООН. В 1954 году Санко вместе с тремя другими агентами похитил Евдокию Петрову, жену Владимира Петрова, офицера КГБ, бежавшего в Австралию. Советские агенты заставили Петрову сесть в самолет австралийских авиалиний в Сиднее. Самолет выполнял рейс в Москву, но пилоты получили инструкции приземлиться в Дарвине. Петрова была освобождена и вместе с мужем получила политическое убежище.

Явно встревоженный возможностью похищения, девятнадцатого апреля Гринбаум вызвал в свой офис Альберта и Джорджа Палесиков, двух братьев, которые владели частным детективным агентством. Они были известны тем, что занимались обеспечением безопасности знаменитостей. Однажды они охраняли самого Эррола Флинна.

В пятницу двадцать первого апреля Светлане и Шварцу, использовавшим вымышленные имена, удалось незамеченными сойти с рейса швейцарских авиалиний в Нью-Йорке. О присутствии Светланы на борту сообщили средствам массовой информации, только когда самолет уже час был в воздухе. Даже экипаж не знал, кто оказался среди их пассажиров. Когда самолет прибыл в аэропорт Кеннеди, шесть представителей частного охранного агентства ждали Светлану и Шварца на летном поле.

Из сорока пассажиров, прибывших этим рейсом, Светлана последняя покинула самолет, приземлившийся в 14:45 по местному времени. Несколько десятков переодетых полицейских стояли вокруг зоны прибытия, вокруг летного поля была расставлена плотная сеть агентов службы безопасности. Сотрудники Специального бюро нью-йоркского полицейского департамента заняли посты на обзорной площадке здания Международного терминала. Публику туда перестали пускать еще в половине третьего. Прибытие Светланы было сенсацией. В аэропорту собралось больше народу, чем в 1964 году, когда прилетели музыканты знаменитой группы «Битлз». Репортеры наблюдали, как она спускается по трапу на американскую землю и, кажется, не может перестать улыбаться. Она забралась на небольшой ящик, специально подставленный, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с камерами, оглядела толпу репортеров, отделенную от нее цепью полицейских, и сказала: «Приветствую всех собравшихся! Я очень рада быть здесь!»

Фирма по связям с общественностью, которую Гринбаум нанял для Светланы, решила, что в аэропорту она сделает только короткое сообщение, а пресс-конференцию соберут позднее. Ответственный исполнитель фирмы «Хилл & Ноултон» Джон Мейпс позднее отметил: «Я обсуждал с Фоем Кохлером из Госдепартамента, как лучше организовать встречи с журналистами».

Извинившись за свой ужасный английский, Светлана уверила собравшихся, что она сама приняла решение покинуть Советский Союз. Это решение было вызвано скорбью из-за кончины ее мужа Браджеша Сингха и отношением к ней советского правительства. Она приехала в США в поисках самовыражения, которое ей так долго запрещали в родной стране. Как и ее дети, она была частью нового поколения, которое не хотело, чтобы им морочили головы старыми идеями. «Я верю в силу разума во всем мире, вне зависимости от того, в какой стране вы живете. Вместо того, чтобы бороться друг с другом и проливать кровь, люди должны работать вместе над прогрессом всего Человечества. Я верю, что дом человека может быть только там, где он чувствует себя свободным». Она добавила, возможно, специально для Джорджа Кеннана, что издание книги «является для меня главной целью приезда сюда».

По случайности в аэропорт Кеннеди на два часа раньше Светланы прилетел советский поэт Андрей Вознесенский, который совершал турне по Соединенным Штатам. Когда его попросили прокомментировать бегство Светланы, он сказал, что будет говорить «только о литературе, а не о политике». Светлана не обижалась на него. Она знала, что Вознесенский находится под жестким контролем КГБ. В Советском Союзе его обожала публика как одного из поколения свободомыслящих поэтов-шестидесятников. На его поэтические чтения собирались целые стадионы зрителей. Москва посылала его в зарубежные турне как посланца советской культуры, но Андрей знал правила – никогда ничего не говорить о притеснениях, которым подвергаются он и другие писатели. Ему еще предстояло понять, почему Светлана оставила Советский Союз. Когда Вознесенский вернулся на Родину, его не пустили в следующую поездку в США за то, что он отказался публично осудить Светлану.