Единственное, что она смогла придумать – это продолжать переезжать. За шестнадцать месяцев, которые они с Ольгой провели в Калифорнии, они переехали из Оушенсайда в Карлсбад, а из Карлсбада – в Ла-Холью, купив и продав два дома. Самой себе и окружающим Светлана объясняла, что ищет хорошую школу для Ольги. Но, на самом деле, она потеряла себя.
В ноябре она написала длинное удрученное письмо Джейми (Дональду Джеймсону). Она начала со своим обычным оптимизмом рассказывать, что пытается работать над новой книгой. В ней говорилось об СССР и США. Светлана хотела построить книгу в форме диалога, который превращает страны в обычных людей. Но она не могла найти никого, кому можно было бы доверить свою работу, и утратила желание ею заниматься.
Далее ее тон стал очень нервным:
С тех пор, как, к моему огромному несчастью, я приехала в Талиесин – и уехала из него, мне все время кажется, что меня загипнотизировали, что на меня влияют, что мной управляют – называйте это, как хотите. С тех пор я слишком часто НЕ БЫЛА САМОЙ СОБОЙ… У меня бывали моменты полного отчаяния, такого, что я просто ничего не могла с собой поделать… Когда на меня накатывает такая депрессия, Джейми, я не могу думать больше ни о чем, кроме как о том, что тайные экспериментаторы из Советского Союза пробуют на МНЕ свое новое секретное психологическое оружие. Парапсихологическое оружие, если такое вообще бывает…
Кто-то отчаянно пытается добраться до МОЕГО СОЗНАНИЯ… В результате – с моей стороны – я начинаю ужасно нервничать без всяких причин и по любому поводу и постоянно испытываю желание ПЕРЕЕХАТЬ, СМЕНИТЬ МЕСТО, отправиться куда-то еще, где эти ВОЛНЫ меня не достанут…
Иногда – по ночам – меня терзает ужасный страх за Ольгу, что ее могут похитить, а мне будет нечем заплатить выкуп. ЭТО мой самый страшный ночной кошмар. Меня совершенно не заботит, что может случиться со МНОЙ… Но больше всего МЕНЯ УЖАСАЕТ СИТУАЦИЯ, когда со мной все будет в порядке, а ОНА попадет в руки каких-нибудь политических спекулянтов…
Легко заметить, что мое поведение становится беспорядочным… А ОНО беспорядочное, Джейми, – это видно даже из этого моего письма. Я потеряла контроль над происходящим и не могу все держать в своих руках. Джейми, мне иногда нужна помощь, потому что я боюсь оставаться одна с моей прекрасной дочерью».
В конверт она вложила вырезку газетной статьи из «Кристиан Сайенс Монитор» от 22 ноября 1976 года, озаглавленную «РУМО ссылается на советские исследования микроволнового излучения»
Недавно рассекреченный доклад Разведывательного управления Министерства обороны сообщает, что интенсивные исследования микроволнового излучения в Советском Союзе могут привести к появлению методов, вызывающих дезориентацию поведения, нервные расстройства и сердечные приступы.
«Советские ученые сознают биологические эффекты низкочастотного микроволнового излучения, которое может стать мощным оружием», – говорится в докладе, основанном на анализе экспериментов на животных, проведенных в Советском Союзе и Восточной Европе.
Вырезка была приложена как доказательство тому, что в Советском Союзе действительно проводятся такие эксперименты. Далее она продолжила:
У меня головные боли (в тексте письма написано с ошибкой), боли в сердце, неожиданно поднимается кровяное давление, внезапно накатывает депрессия, я плохо вижу и чего еще только нет. И все, что я могу попытаться сделать – это только попробовать собрать себя обратно, как Шалтай-Болтай. Иногда это получается; присутствие любого ПРИЯТНОГО человека помогает…
Сейчас я чувствую себя совсем открытой, незащищенной и наполовину разрушенной… Мы только что переехали в эту квартиру. Но я уже собираюсь перебраться обратно в дом, который я купила. ЗАЧЕМ? Я НЕ ЗНАЮ. Это ПОБУЖДЕНИЕ приходит – и я действую. Все снова очень удивятся. Мне придется что-то придумать, чтобы объяснить свой поступок. Но я не знаю, чем его объяснить. Я уже зашла в тупик…
Пожалуйста, напишите, что вы обо всем этом думаете. Ваша Светлана.
Очень обеспокоенный этим письмом Джейми поспешил приехать в Калифорнию, чтобы хоть как-то помочь ей. Светлана была рада его приезду, но ею уже овладело побуждение вернуться обратно на Восточное побережье, так что он мало что смог сделать.
Создавалось ощущение, что Светлана больше не контролирует свои собственные поступки. Ее одолевали различные страхи, она чувствовала себя затравленной, захваченной ими. Она всегда сдерживала свои чувства, но теперь больше не могла с ними бороться. Зиму она встретила попыткой повеситься. Весной, все еще опустошенная, она писала Джорджу Кеннану:
Дорогой Джордж, я совсем не похожа на каменную стену и даже на бетонный блок. И я не унаследовала у отца знаменитые стальные нервы, которые дали ему его имя. Зато с материнской стороны мне достались повышенная чувствительность и способность реагировать даже на мелкие неприятности…
Джордж, я СЛИШКОМ ОСТРО реагирую на мысли, желания, предложения и просьбы других людей. Я ПОДАВЛЯЮ СВОИ СОБСТВЕННЫЕ инстинктивные желания, который часто ОКАЗЫВАЮТСЯ самыми правильными. Мой отец заметил во мне эту черту, когда я еще была подростком и часто говорил мне: «Что ты повторяешь все, что тебе скажут, как пустой барабан! Говори, что ты сама хочешь: да или нет!»
Боюсь, он верно заметил эту мою слабую сторону. ХОРОШИЕ вещи ОН никогда не замечал, зато обладал талантом видеть человеческие слабости.
В этих строках ясно слышится ее презрение к самой себе, и она все еще пропускает его через личность отца.
В конце концов, в марте Светлана проконсультировалась со своим семейным врачом и через него нашла психиатра. К этому отчаянному жесту ее привело неожиданное понимание того, что невысказанная злость на Уэса отражалась на ее взаимоотношениях с Ольгой. Светлана говорила Джоан Кеннан, что когда Ольга начинает упрямиться и командовать, она видит в своей дочери «точную копию Уэса». Это было «нездорово (Я знаю об этом!) и неправильно». Светлана запаниковала: «Ольга – мой самый дорогой ребенок (вне зависимости от того, кто ее отец)»
Раз в неделю она стала посещать психиатра. Светлана никогда не называла его фамилию, а упоминала просто как Питера, но важно было то, что Питер когда-то был иезуитом. Он не осуждал ее и не спешил с заключениями. Можно было себе представить, какой шок испытывал психиатр с Западного побережья, когда обнаружил у себя на кушетке дочь Сталина. Но Светлана говорила Джоан Кеннан, что с этим добрым и ласковым мужчиной она может обсуждать «всю свою жизнь». Он учил ее принимать себя такой, как есть, в чем Светлана очень нуждалась.
Возможно, именно психиатр помог ей увидеть, что краеугольным камнем ее теперешнего отчаяния стал разрушившийся брак. Не было никаких советских экспериментов по управлению сознанием, которые воздействовали на нее. Было горе. После ее побега на Светлану обрушился Талиесин, который вторично полностью разрушил всю ее жизнь и привел к жестокому предательству. Ей нужно было найти способ избавиться от злости, которая пришла, когда погибло все то, что она, как ей казалось, любила в Уэсе, вернуться к той череде предательств, когда отец планомерно уничтожал всех родственников и, в конце концов, – к той ужасной минуте в 1932 году, когда мать покончила с собой и оставила Светлану сиротой.
Из-за Уэса она потеряла деньги, а деньги означают свободу, особенно, в западном мире, и являются единственным способом добиться физической безопасности. Но гораздо более важно, что в отношениях с ним Светлана потеряла себя. Уэс полностью подорвал ее уверенность в своих силах. Потребовалось много времени, чтобы понять и признать это. Теперь Светлане надо было снова собрать вместе обломки своей личности. Судьба была к ней жестока, но она уверяла Джоан Кеннан, что постепенно к ней возвращаются храбрость и гордость, которые были у нее после побега в 1967 году и что она уже может представить, как к ней вернутся выдержка и спокойствие. Она начала посещать собрания христиан-сайентистов. Хотя Светлана и не прониклась этой идеологией, зато их методы самоконтроля помогли ей справиться с подступающим алкоголизмом.
В феврале 1977 года в международной прессе разразился скандал. Советы выслали из страны журналиста Джорджа Крымского (того самого Крымского, который пытался помочь Иосифу стать невозвращенцем весной 1975 года) за шпионаж в пользу ЦРУ. Глава московского отделения журнала «Таймс» Марк Кларк заявил: «Настоящей причиной высылки Крымского было то, что он покрывал диссидентов». Администрация Картера отплатила той же монетой, выслав из США советского журналиста. Но, по какой-то таинственной причине, к глубокому облегчению Светланы, имя Иосифа и его попытка стать невозвращенцем нигде не были упомянуты.
Позже, в марте, примерно в то же время, когда Светлана начала посещать психиатра, она получила письмо от Александра Карпеля, того самого русского, который устроил в Москве встречу Джорджа Крымского с Иосифом. Каким-то образом Карпель узнал ее адрес в Калифорнии.
На четырнадцати страницах, исписанных от руки, Карпель на ломаном английском долго, сбивчиво и испуганно возмущался. Он начал письмо так: «Я подставляю себя под удар в надежде, что вы не останетесь равнодушной к моей судьбе. С конца января 1977 года все перевернулось с ног на голову и очень успокаивает, что приподнялся так называемый «железный занавес». Он заявил, что после того, как Джордж Крымский был выслан из страны как агент ЦРУ, его, Карпеля, вызвали на семичасовой допрос в КГБ. Разговаривал с ним офицер по фамилии Севастьянов,
Который совершенно искренне пытался меня запугать и не менее искренне призывал сотрудничать с его организацией – «сделайте правильный выбор прямо сейчас: отправиться в трудовой лагерь или чистосердечно раскаяться и получить гарантированную свободу»…