В 1967 году в Швейцарии фирма «Гринбаум, Вольф & Эрнст» создала корпорацию «Копекс», зарегистрированную в Лихтенштейне, чтобы обеспечить Светлане визу и права на книгу. Это было сделано для удобства и для того, чтобы уйти от налогов, но совершенно законным образом, поскольку она не являлась гражданкой США. Но, сама об этом не зная, она передала все авторские права корпорации «Копекс».
В 1967 году фирма Гринбаума основала для Светланы два фонда. Когда в 1970 году она потребовала, чтобы ее деньги были переведены на их общий с Уэсом счет в банке в Висконсине, первый фонд, личный фонд Аллилуевой, был закрыт. Но второй фонд, благотворительный фонд Аллилуевой, продолжал свою деятельность. Из-за налогов в 1968 год он реорганизовался в безотзывный доверительный фонд, условия которого не могут быть впоследствии изменены учредителем. Теперь он управлялся советом попечителей, членом которого была Светлана. Когда корпорация «Копекс» прекратила свое существование в 1972 году, по утверждению юриста по авторским правам Э. Паркера Хайдена-младшего, которого Светлана наняла в Принстоне, все права на ее книгу и гонорары за нее были переписаны не на Светлану, а на безотзывный благотворительный фонд Аллилуевой. Несмотря на то, что Светлана была членом его правления, она никогда не получала информации о его работе. Почему они не вернули ей авторские права? Эдвард Гринбаум умер в 1970 году, это могло вызвать какие-то недоразумения, но почему ошибка не была исправлена, если она имела место? Светлана считала, что ее юристы украли ее книгу. И была в ярости из-за этого. Как и любой автор, она считала это покушением на частную собственность.
Намереваясь взять свою профессиональную деятельность под контроль, Светлана написала секретарю Джорджа Кеннана и потребовала, чтобы вся почта отправлялась непосредственно ей, а не в Институт перспективных исследований в Принстоне. А ее ожидало много писем. Близилась сотая годовщина со дня рождения ее отца – 21 декабря 1979 года. Эта дата принесла огромное количество предложений интервью, и она хотела принимать и отклонять эти предложения через своих собственных юристов.
Э. Паркер Хайден-младший написал в фирму «Гринбаум, Вольф и Эрнст» письмо, в котором предположил, что Светлана не понимала, что делала, когда передавала права на свою книгу корпорации «Копекс» в 1967-68 годах. По словам Светланы, они ответили: «Мы сообщили вам обо всем, вы были в курсе всех наших действий» и «Мы сделали все, что было в наших силах, чтобы помочь вам».
Тогда Светлана сделала нечто, чего избегала годами. Она пригласила журналистку Шарон Шлегель из «Трентон Таймс» в свой дом, чтобы дать ей интервью. Она хотела, чтобы мир узнал, что она больше не миллионерша. Длинная статья Шлегель была опубликована в «Вашингтон Пост» под заголовком «Я больше не хочу быть Светланой». Шлегель начала с описания скромных условий жизни Светланы, а затем снова пересказала историю ее побега, развода с Уэсли Питерсом и потери всех денег. Журналистка процитировала заявление Светланы: «Я вовсе не корыстный человек, который приехал сюда из-за денег… Я приехала сюда, чтобы жить в свободном мире, как враг коммунистов. Я понесла большие потери (она имела в виду своих детей)». Светлана также сказала, что узнала о том, что «гонорары, полученные ее первыми американскими юристами… были непомерно велики».
Шлегель опросила юристов из фирмы «Гринбаум, Вольф & Эрнст» и опубликовала их ответы: «Юристы (имена не названы), связанные с продажей книги целиком и по частям, отрицают, что она не получила полной информации, и настаивают, что она действительно хотела публикации книги по частям по всему миру». Они назвали ее требование «не заслуживающим уважения и бессвязным – что вы хотите, ведь она испытала множество несчастий».
В конце своей длинной статьи Шлегель поместила злой ответ Светланы на газетную заметку, заявляющую «В свои пятьдесят три года миссис Питерс прячется от публики»: «Ну, я не прячусь от публики. Я воспитываю ребенка. Это требует всех моих сил, и я все время устаю… Сейчас это первоочередной интерес в моей жизни, и я не замечаю задач более низкого уровня». Светлана не понимала американского отношения к разведенным женщинам. В советской культуре одинокую мать воспринимали практически как норму.
В конце концов, Шлегель задала вопрос:
– Не жалеете ли вы о своем поступке после всего непонимания и разочарования, которое преследовало вас в течение двенадцати лет?
Светлана ответила:
– Конечно же, нет! Я изменила свою жизнь, приложив свои собственные усилия… Это был уникальный шанс – вы знаете, я никогда раньше не выезжала за границу. Только раз в жизни выпадает такой шанс, и вы сами решаете, воспользоваться им или нет. Я воспользовалась, и ни о чем не жалею.
Когда статья вышла, Светлана была разочарована. Тон интервью был снисходительным, и оно ничего не разъясняло. Светлана послала статью Кеннану с запиской: «Наши дорогие «Гринбаум, Вольф & Эрнст» теперь осмеливаются говорить, что я «сама хотела публикации книги по частям по всему миру» и даже «знала все о том, как делать деньги». И так далее, без конца. Их имена даже не упомянуты (Шлегель не указала название фирмы), и ваше тоже, зато обо мне можно сплетничать, сколько угодно».
Кеннан не ответил. Она написала еще раз, в язвительном тоне:
Лицемерие, даже очень благородное и преподносящееся как «хороший имидж», никогда никого до добра не доводит. Все усилия будут бесплодны. Лучше быть «вульгарным» и говорить свободно, а не таким изысканным, c хорошим вкусом… Прощайте, Джордж. Мне очень жаль, что ваше имя было так долго связано с моим /в глазах общественности это так и есть/. Я надеюсь своим существованием я не слишком повредила вашему ИМИДЖУ. У вас все будет хорошо, вы благородны и уважаемы… Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне больше.
Светлана оставалась русской. По ее письмам казалось, что она готова зубами вцепиться в своих бывших друзей. Она знала об этом. По ее мнению, частично проблемы возникали из-за ее «топорного английского». Даже когда американцы говорят о чем-то прямо, они используют «вежливые украшения». К несчастью, это у Светланы всегда получалось плохо, даже когда она говорила на родном языке. Уж тем более «на иностранном языке любая мысль неизбежно выглядит более простой и в некоторой степени грубой. А уж прямо высказанные слова становятся почти оскорблениями». Светлана была совсем как бабушка Ольга, которая говорила: «Язык мой – враг мой». Немного остыв, Светлана послала Кеннану письмо с извинениями. Хотя она не ожидала, что их близкая дружба восстановится, Светлана не хотела, чтобы Кеннан считал ее, как она выразилась, «неблагодарной свиньей».
Более откровенно она написала его дочери Джоан:
В пятьдесят три года я чувствую себя усталой, разочарованной и озлобленной по поводу множества вещей, которые произошли со мной в США с 1967 года. Я уже не тот человек, которого ты и Ларри знали тогда, Джоанни!… Итак, мы останемся там, где мы сейчас, хоть мне это и не нравится, но можно терпеть. Что еще я могу поделать? Ничего. Важно только, не сделать, чтобы все пошло еще хуже.
Очевидно, Кеннан предпринял попытку вернуть Светлане ее авторские права, но безуспешно. При этом он всегда отрицал мысль о том, что ею манипулировали. Кеннан объяснил Дональду Джеймсону из ЦРУ, что, действительно, именно он предложил фирму Гринбаума. Гринбаум был его соседом, это означало, что Кеннан мог быть уверен, что «я передаю дело в надежные руки, и о нем не узнают тысячи жаждущих новостей репортеров и редакторов». Конечно, фирма получила за услуги «кругленькую сумму, но ведь они сделали ее богатой женщиной… хорошего гонорара следовало ожидать». И «не может быть никакой речи» о том, что они обманули ее. Возможно, она и не понимала всех деталей соглашения, но какой клиент не оказывался в таком положении? Он посоветовал, после того, как прошло столько времени, вернуть Светлане авторские права, «если это возможно сделать законным путем так, чтобы ее поверенные не пострадали».
В тот момент Светлана, конечно, преувеличивала заговоры, плетущиеся вокруг нее. Но в чем-то она была права. Фирма Гринбаума никогда не испытывала энтузиазма по поводу создания благотворительного фонда. Как говорил Алан Шварц: «Мы были очень скептически настроены насчет организации благотворительной помощи в Индии для какой-то больницы, названной в честь ее бывшего любовника». Но куда более важно, что они не защитили ее авторские права. Возможно, с точки зрения официальных процедур было удобнее передать права ее безотзывному благотворительному фонду. Но Светлана была уверена, что это месть за то, что в 1970 году она пошла против совета юристов, закрыла свой личный фонд и перевела все средства на счет, общий с Уэсли Питерсом. Сколько денег они потеряли при этом!
Теперь Светлана была сама по себе, без юридической помощи, и быстро обнаружила, что не знает, как выжить в капиталистической системе. За свои сорок лет жизни в Советском Союзе ей никогда не приходилось планировать свой бюджет. Когда деньги кончались, она всегда могла попросить в долг у няни Александры Андреевны, которая никогда не тратила свое жалование. В ее круге друзей-интеллигентов было принято, что те, у кого были хоть какие-то средства, делились с теми, кто находился в более бедственном положении. В Америке же все крутилось вокруг денег и успеха, а у нее не было ни того, ни другого. В СССР Светлана работала в престижном Горьковском институте и могла бы преподавать в американском университете, как это делали многие диссиденты, но она знала, что, как дочь Сталина, будет привлекать нездоровое любопытство. Она должна была зарабатывать написанием книг, но не могла переиздать две своих первых книги и заключить договор на третью.
Для себя Светлане не нужно было больших сумм – она жила очень просто. Но ею владела идея фикс, унаследованная от матери. Ее дочь должна получить великолепное образование, а это подразумевало учебу в частных школах. Светлана видела, что ее доходы падают. Теперь она получала со своих вложений всего 18 000 долларов в год – весьма скромная сумма для конца семидесятых. Ей нужно было несколько тысяч, чтобы оплачивать обучение Ольги в школе Стюарт. Светлана решила продолжать свои переезды. За следующие несколько лет она переехала еще четыре раза. Когда вставал выбор между оплатой частной школы и переменой места жительства, Светлана искала дом поменьше. В первый год она даже взяла учительницу из школы Стюарт в качестве квартирантки.