Алина Новгородцева стала студенткой Государственного университета физической культуры имени П.Ф. Лесгафта. Она собиралась изучать то, что отчасти уже постигла на практике – теорию и методики лыжных видов спорта. Обнаружив свое имя в списках, она позвонила не матери, а Быстрову.
– Саш, я прошла.
– Кто б сомневался. – Голос Быстрова был мрачным.
– Ну, мало ли? Всякое могло быть. Хоть я и на хорошем счету среди юниоров, но университет – это совсем другое дело.
– Между прочим, раньше это был обычный институт. С чего это он теперь университет, – зачем-то съязвил Быстров.
Алина замолчала, а потом спросила:
– Ты чего это такой? Все ок?
– А что может быть не ок? – прозвучало в ответ.
– Ладно, пока. – Алина прекратила разговор.
Такие иногда диалоги случались между ними – Быстров что-то бурчал, но Алина не отвечала резкостью, старалась не оборвать ниточку общения. Сейчас она обиделась – все же можно было поздравить ее с поступлением. «Черт с тобой! Через неделю мне уезжать. Месяц тренировок, новые места, впечатления. В конце концов и отдохнуть надо. Год был тяжелым!» – успокоила она себя.
Сборы были нервными, поскольку в квартире шел ремонт, те вещи, которые привезли с собой, стояли в коробках, новые, купленные по необходимости, были сложены по углам. Алина психовала, швыряла одежду и бросала книги.
– Возьми себя в руки, – урезонивала ее мать, – с чего ты так нервничаешь? Все же хорошо. Ты – студентка. Ремонт вот-вот закончится, едешь на сборы. Ребята все знакомые, дело твое любимое. Места новые и, говорят, очень красивые. Почему ты такая злая? Что-то случилось?
Алина промолчала. Она не хотела говорить матери, что Саша Быстров уже пару дней не отвечает на ее телефонные звонки. Сама Алина раз пять давала себе слово не звонить ему, но вдруг что-то такое происходило, и она посылала вызов.
– Мама, я просто боюсь что-то забыть, – соврала Алина и пообещала: – Я больше не буду. Извини.
Их самолет улетал из Москвы рано утром. Алина провела ночь в поезде и приехала в Шереметьево раньше всех. В еще не заполненном людьми аэропорту она устроилась в кресле и вдруг обнаружила, что совершенно спокойна. Ей наплевать на Быстрова, который так и не ответил и не перезвонил ей, она не вспоминает школу, которую только что окончила, а вступительные экзамены, казалось, вообще прошли почти незамеченными. Сейчас у Алины было только настоящее и ближайшее будущее. Она с удовольствием окунется в атмосферу соревнований, изматывающих тренировок, небольших, но важных побед над собой и своим телом. И от этого ей станет легко и спокойно. Алина купила в автомате кофе и стала ждать свою команду.
Самолет кружил над красными крышами и квадратами полей. Поля были красивыми – желтыми или бледно-зелеными.
– Рапс выращивают, – пояснила Оля Семенова. Она была из Липецка, родители ее были агрономами.
– Здорово. Почему у нас его не выращивают?
– Выращивают. Но не в таких масштабах.
– Семенова, почему ты не поступала в сельскохозяйственный? Ты же из сухой ветки можешь ананас вырастить!
– Ладно тебе. Может, еще и поступлю. А сейчас пока побегать хочется.
– Вот и мне тоже, – сказала Алина, – азарт, что ли, это? Или уже не представляешь себя без нагрузок? Знаешь, как допинг.
– И это. Спорт – это образ мыслей. Хоть и костерят спортсменов за безголовость.
– А, это в любом деле. Хоть врач, хоть инженер, хоть спортсмен.
– Верно. Но я бы хотела поучиться. Нет, со спортом не буду связываться. Скорее пойду как родители.
– Правильно. Из тебя отличный специалист получится.
– И замуж выйду потом, позже. Ты знаешь, я терпеть не могу эти скороспелые свадьбы.
Семенова попала в точку. Алина рывком повернулась к подруге:
– Вот-вот. Это просто какой-то бред – ранняя семья. На что жить? Как работать? Как учиться?! Это какими мозгами думать надо, если на такое пойти?
– Не мозгами, другим местом, – рассмеялась Семенова.
– Да, именно. Ненавижу таких, – с чувством произнесла Новгородцева.
Семенова покосилась на нее:
– Ты про кого это…
– Есть там одна. Глаза коровьи, сама как буренка. И тихая такая. Словно сено жует.
– И что?
– А то, что парня хорошего зацепила и держит, как клещ. Понимаешь, я так и представляю, как ему хреново!
– Да ладно. Было бы хреново – не имел бы с ней дела. А так…
– Нет, – замотала головой Алина, – не все способны вот так сразу отношения порвать. Есть люди, которые нерешительны, боятся обидеть.
– Ну, такие тоже есть. – Семенова сочла за благо согласиться, поскольку Новгородцева разгорячилась не на шутку.
Тем временем самолет подкатил к «трубе», и пассажиры стали подниматься со своих мест.
– Так, проходим контроль, получаем багаж и стоим на выходе. Мне уже позвонили. Автобус нас ждет, – раздался голос тренера Ульянкина.
– Сразу на базу поедем? – раздались голоса. – Может, в городе задержимся?
– Сразу, – оборвал гомон Ульянкин, – а город успеем посмотреть. Как-никак месяц здесь будем.
Формальности прошли быстро, багаж получили, и наконец все уселись в автобус.
– Знаешь, я в Германии не была ни разу, – сказала Семенова, которая опять была соседкой Алины.
– Я была. Только неделю. В Берлине. Там спортивные школы соревновались. От нашей – я выступала.
– И как? – поинтересовалась Семенова.
– Нормально. Была третьей, но для того периода это было неплохо.
– Да нет же! – отмахнулась Оля. – Я про Берлин. Как город?
– А я знаю?! – удивилась Новгородцева. – Я почти никуда не ходила. Тренировалась, бегала лыжню, ногу еще там потянула. Массаж пришлось делать.
– А, – несколько удивленно протянула Семенова, – я думала, экскурсии, может, были.
– Были, – сказала Алина, – но мне некогда было по экскурсиям ездить. А дома у них красивые. И цветов много.
Оля Семенова уже знала Новгородцеву, но все равно удивилась. Сама она побежала бы на любую экскурсию, хоть пешую, хоть на автобусе. Это так интересно – побывать в другой стране, походить по музеям, да и просто погулять по улицам.
– Знаешь, я уже посмотрела, мы будем жить в небольшой альпийской деревушке. Вернее, это уже не деревня, а городок. Но от него близко и в Инсбрук, и в Мюнхен, а еще можно в Италию. Представляешь, Италия?! Там, правда, рядом тоже небольшие городки, но чуть дальше.
– Я была в Италии, – так же скучно произнесла Алина.
– Да ты что? Где именно?
– Не помню. Трентино вроде… А еще в Милан нас возили. Но там мы были один день. Устали как собаки. Я проспала в автобусе, пока все бегали по городу.
– Новгородцева, ну ты даешь!
– Семенова, ты это уже говорила, – в тон ей произнесла Алина.
Любой другой человек, оказавшийся на месте Семеновой, удивился бы не меньше. Любопытство – в природе людей. И уж тем более к новым местам. Иногда нас завораживают просто карты. Обычные географические, где темно-синим обозначен океан, оранжевым – горы и зеленым – леса. Мы готовы блуждать по схемам городов – по улицам, где вместо домов их номера, а памятники имеют вид занятных букашек. Мы переносимся через границы, иногда на удивление правильно представляя то или иное место. И ничего странного в этом нет. Нам помогают книги, которые мы читали, фильмы, которые мы смотрели, истории, которые нам рассказывали, и даже музыка, которую мы когда-то слушали. Путешественники и туристы, меняющие места жительства и оказавшиеся в странах и городах волей случая, мы приходим в новые места со своими представлениями и готовой «картинкой». Придутся ли по сердцу незнакомые места – не угадать. Но начало всему положено тогда, когда мы снимаем с полки книгу или покупаем билет в кино.
Алина Новгородцева выросла в культурной семье, но книги читать не любила. Кино она не смотрела. Только если про спортсменов. С музыкой дела были и вовсе плохи. Этому всему можно было найти объяснения и оправдания. То, что она училась в интернате и с детства занималась спортом, – одно из них. Да, она неделями не видела родителей и не имела возможности узнать, чем жили они. Что читали, что слушали, что любили. Она редко ходила в театр – только со школой. Но эти походы сопровождались возней и баловством мальчишек, окриками учителей и общей суматохой. На сцену смотреть было некогда и не всегда интересно. Выходные она любила, потому что виделась с родителями. Они, уставшие за неделю, субботу и воскресенье проводили в хозяйственных хлопотах, но и дочери уделяли внимание. Они разговаривали с ней, расспрашивали об уроках. Но Алина чувствовала эту «разорванность отношений» – два дня мало для откровений и задушевности. Самыми яркими воспоминаниями выходных дней были лыжные походы с отцом. Она помнила снежный лес и поле перед ним. Она не забыла и продолжала любить азарт тех минут.
Увы, во взрослую жизнь Алина вошла человеком неподготовленным. Не было в ней того необходимого запаса интеллектуальных эмоций, который позволяет оценить окружающий мир. К окончанию школы Алина побывала во многих городах, но ни об одном она не смогла бы сказать более десяти слов. Даже понятное девичье желание купить что-то такое, что украсит или преобразит, ей было практически недоступно. Алина всегда помнила о родителях – из каждой поездки она, экономя карманные деньги, матери привозила недорогие духи или помаду, отцу – чашку. Этих чашек у Бориса Ивановича скопилась целая коллекция, но он всегда благодарил дочь, ибо любил чай, и ему нравилось пить его из толстостенных больших бокалов. Чтобы сделать приятное дочери, он по выходным долго и громко выбирал себе чашку. «Ну, попробуем сегодня из этой. Ты же ее из Минска привезла? Еще на тех соревнованиях у вас лыжню засыпало!» – говорил он. Алине было приятно все. И то, что отцу пригодилась чашка, и то, что он помнит ее поездки и соревнования.
Чем старше она становилась, тем шире делалась география поездок. К концу школы Европа уже не была чем-то загадочным и далеким. Но на Алину эти новые возможности не произвели никакого впечатления – она выкладывалась на физподготовке, соревновалась так, словно от это