го зависела ее жизнь, и старалась много спать. Сон восстанавливал силы. И когда все бродили по улочкам Милана или любовались польскими Татрами, Алена спала, шла в спортзал или изучала книжки по спортивной медицине. Она давно поняла, что травмы неизбежны и бороться с их последствиями ей придется в одиночку…
Вот и сейчас, пока все из окна автобуса рассматривали улицы красивого Мюнхена, Алина вытащила брошюру и стала изучать методику массажей при растяжении стопы.
Семенова покосилась на нее и сказала:
– Слушай, тебе мрачно плевать на все, что там за стеклом. Давай местами поменяемся, я у окна хочу сидеть.
Новгородцева уступила ей свое место.
– Спасибо, – поблагодарила Семенова, – но ты зря так. Приедешь, даже рассказать не сможешь, где была, что видела. И самой тоже надо знать…
Конец фразы Алина не услышала, потому что зацепилась за ее начало. «Приедешь, даже рассказать не сможешь, где была и что видела…» – повторила она про себя и представила, как они встречаются с Быстровым. «Вот о чем я с ним буду разговаривать! Вряд ли кто-то из наших бывал в этих местах», – с удовлетворением подумала Новгородцева. И тут же пожалела, что поменялась местами с Семеновой.
Через полтора часа автобус съехал с автобана на неширокую дорогу, миновал тоннель, над которым возвышалась гора, и остановился на небольшой площади. Первым со своего места поднялся тренер:
– Выходим, не забываем багаж и собираемся вон у того дома.
Все посмотрели в окна автобуса, чтобы разглядеть дом.
– Красота какая! Просто сказка, – восхищенно пропела Семенова. Алина только хмыкнула.
Но когда она вышла и огляделась, сердце ее замерло. То, что она сейчас увидела, поразило даже ее скептическую и чуждую умиления натуру. Вокруг были горы. Они короной возвышались над городом. На одних были ледники, другие зеленели, третьи выглядели сурово в сером каменистом убранстве. Внизу же, там, где сейчас все они стояли, расположился город. От площади расходились лучи улочек, вдоль которых стояли милые, разукрашенные всяк на свой лад дома. Фасады были аккуратными, свежими, словно только сейчас мастера разобрали строительные леса и начисто вымыли тротуары. Дома украшали цветы – красные шапки пеларгоний, фиолетовые петуньи и желтая календула. Вывески витиеватым шрифтом, окошки в кружевных занавесочках… И все это было залито солнцем.
– Ну, все выгрузились? Все свои вещи разобрали? Тогда идемте. – Ульянкин подхватил свой кофр и зашагал через площадь. – Мы живем в пансионе, который называется «Три мавра». Раньше здесь было общежитие для монахов. Рядом монастырь, теперь они себе построили еще одно здание, а тут пансион открыли. Недорогой, но приятный. Напомню, что надо соблюдать порядок, не мусорить, поддерживать чистоту в комнатах, в душевых. А еще не сушить свои вещи на балконах, они здесь не для этого.
– А где же сушить? – спросила Семенова.
– И стирать? – подал голос кто-то другой.
– Обычно в немецких домах, в гостиницах и пансионах тоже, в цокольном этаже располагается комната, где можно постирать, высушить и погладить вещи. Понимаю, после тренировок все мокрое и грязное, но вот сделать все можно там.
Новгородцева раз десять уже слышала все это – не первая ее поездка за границу. Ульянкин повторял для новеньких, таких как Семенова.
В холле отеля их уже ждал управляющий. На английском он поговорил с тренером, тот отвечал запинаясь, но, судя по всему, управляющий его понял.
– Так, нам на второй этаж. На третьем живут спортсмены из Болгарии. А на первом, то есть где мы с вами стоим, – администратор, гостиная и ресторан, где мы будем есть. Да, и как я сказал, стирать, сушить и гладить внизу.
Все загалдели и стали подниматься наверх.
– Можно с тобой в одном номере поселиться? Всех же по двое распределяют, – спросила Алину Оля Семенова.
– Валяй, – пожала та плечами. Новгородцевой было все равно, кто у нее в соседях.
– Спасибо, – заулыбалась Оля, – ты такой бывалый человек, а я ведь не так часто езжу. Результаты не те. Но я всегда изучаю историю тех мест, куда собираюсь.
– Дело хорошее, – рассеянно кивнула Алина, а потом вдруг спросила: – А зачем тогда занимаешься лыжами? Если результаты плохие? Бросай. Если сейчас середняк показываешь, значит, потом хуже будет. Не теряй времени. Иди куда-нибудь учиться.
– Да? – растерялась Семенова. – Я же тренируюсь…
Новгородцевой стало ее жаль:
– Я шучу. Я иногда шучу.
– А, ну ладно… – успокоилась Семенова. Она была впечатлительным человеком, но долго обижаться или расстраиваться не могла. Еще она много читала, и на каждую собственную историю у нее находилась подобная из книжки. Это Семеновой тоже помогало.
Номер, в который их поселили, был достаточно большой. Он состоял из прихожей и двух маленьких спален.
– Вполне прилично, – сказала Семенова.
– Ага, выбирай, где устроишься, в какой комнате.
– Все равно, – поторопилась ответить Семенова.
– Мне тоже, – пожала плечами Новгородцева, – я засыпаю быстро, мне ни телевизор, ни свет не мешают. Могу и в проходной расположиться.
Стены в комнатах были белеными, мебели почти не имелось – резная тумба с телевизором, коврик на полу и небольшой шкаф. В углу каждой комнаты висело распятие, на полке рядом – Библия. На других стенах – маленькие картины. Алина на полотна не обратила внимания, как и на распятие с Библией, а Семенова сразу стала все рассматривать.
– Это старые фотографии. Видимо, популярные места этого города.
– Это – деревня.
– Пусть. Но выглядит лучше города. Наш Южнореченск на море стоит, туристов полно, а местами такая грязь и разруха… Тут же, смотри, каждый угол выметен. Специально смотрела, пока мы шли.
– Что мы там видели?! Площадь одну. Немного улиц. Может, где и грязь с разрухой присутствуют.
– Это вряд ли. Здесь даже изнанка аккуратная. Мне мама всегда говорила: «Не смотри, что на ковре, смотри, что под ним».
– А что под ковром? – не поняла Алина.
Семенова терпеливо объяснила:
– Понимаешь, это аллегория. Как бы иносказательно. Смотри не на то, что на поверхности, то есть на ковре, а на то, что запрятано. То есть под ковром.
– А, поняла. Это правильно. Согласна.
– А где здесь ванная? – вдруг переполошилась Оля.
– Господи, вот она. – Алина указала на дверь прихожей.
Ванная тоже вызвала у Семеновой восторг. Новгородцева иронично посмотрела на соседку.
– Слушай, ты так реагируешь, словно жила в каких-то допотопных условиях.
– Ну, почему же?! – тут же опять обиделась Оля. – У нас в Южнореченске свой дом. Настоящий. Еще от бабушки остался. Мы туда летом ездим. Зиму живем в Липецке, а летом туда… Дом хороший, с отоплением. У нас все хорошо. Может, не так красиво, как здесь, не настолько по уму, но условия вполне цивилизованные. А Южнореченск по масштабу очень похож.
– Что значит – не по уму? – заинтересовалась Алина.
– Смотри, как проводка здесь в короба убрана? Ни одного проводка на поверхности. А у нас на потолке хоть косы плети из проводов.
– Не знаю… У нас был деревенский дом, я даже не знаю, какие там провода. Но теперь мы в Петербурге, – вдруг с гордостью произнесла Новгородцева.
– Переехали? – уважительно спросила Семенова. – Я Питер ужасно люблю. Это такой город…
– А мы на Черной речке живем… – уточнила Алина.
– О, грустное место. Во времена Пушкина там дачи стояли богатые. Усадьбы…
– Знаешь? – иронично проговорила Новгородцева.
– Про что? Про Черную речку? Смеешься, кто ж не знает, что это такое… – искренне удивилась Семенова.
«А я вот не знала», – с каким-то злорадством подумала Алина.
Они быстро разложили вещи, приняли душ. Семенова развесила в шкафу платья и теперь выбирала, какое надеть.
– Ты всегда с таким гардеробом на сборы ездишь?
– Отчего же с гардеробом? Я взяла несколько платьев и брюки. Знаешь, может пригодиться. Нас однажды на ужин пригласили в ресторан всей командой. Девочки просто с ума сошли – что надеть, в чем пойти. А я брюки надела, топ шелковый черный, сверху жакет. И все – наряд готов.
– Это ты здорово, – заметила Алина, – все практично. В брюках и когда холодно можно, а топ вместо майки под свитер вполне пойдет.
– Ну, так тоже можно, просто шелковый топ – это круто. Это не майка.
– Понятно. – Алина кивнула и подумала, что соседство с Семеновой может оказаться очень полезным. «Во-первых, она много знает. Надо слушать, запоминать и записывать. Потом в разговоре можно будет упомянуть». – Алина даже в мыслях не решилась уточнить, что именно в разговорах с Быстровым постарается блеснуть полученными от Семеновой знаниями. Она помнила, как судорожно придумывала темы, чтобы продлить разговор. Сейчас, наблюдая, как Семенова ловко прихорашивается, Алина подумала, что и этот навык стоит позаимствовать. «Ну и, конечно, одеваться. Семенова умеет это делать. Буду тоже учиться», – заключила она, а вслух сказала:
– Это здорово, что мы с тобой поселились. Знаешь, будем вместе ходить по городу, в магазины, в киношку сходим. Хоть и на немецком, все равно можно…
– Ага, – согласно кивнула Оля, а потом осторожно спросила: – Алина, а тебе ребята нравятся?
– В смысле? – не поняла Новгородцева.
– Ну, в прямом. У тебя же есть парень?
– Парень? – все еще не понимала Алина.
– Ну да. С которым встречаешься…
– А, в этом смысле… Да, конечно. Вот, кстати, надо позвонить… – ответила Алина, вспомнив Быстрова.
– Ну, слава богу. Я просто боялась. Знаешь, среди спортсменок есть такие девушки… Которым нравятся… Ты понимаешь меня…
– Не-а, – растерянно ответила Алина
– Ну, одним девушкам нравятся другие. Знаешь, это и от гормонов бывает, и просто так…
– О, господи. – Тут Новгородцева расхохоталась. – Кстати, это ты первая предложила вместе поселиться. И в автобусе подсела сама. Ты-то в этом самом смысле как?
Семенова покраснела до слез:
– Знаешь, я бы тебе сказала. И не предложила бы… Если бы… И вообще… – Семенова совсем растерялась.