– Ты там скоро? Пойдем в магазин. Деньги отдавать, – окликнула ее Семенова.
Деньги еще утром Алине перевела мать.
– Ну, теперь-то я деньги за шлем отдам! И еще на всякие мелочи останется! – воскликнула Алина.
– Мама тебя балует! – усмехнулась Семенова.
Они шли той же дорогой. Домики, цветы, мостик, мельница, речка. Потом были вокзал и скорый поезд, который с шипением отходил от перрона.
– Вот. Пришли, – сказала Семенова, указав на магазин. Двери были открыты, маркизы защищали витрины от яркого солнца.
– Так, надо вспомнить английские слова. Я, когда волнуюсь, забываю все. Но язык я хорошо учила. У меня пятерка была. Я понимала, что английский мне нужен! С немецким сложнее, но для этого есть словари, – рассмеялась Алина.
Семенова внимательно посмотрела на нее:
– А знаешь, ты отлично выглядишь! Как будто не было вчерашнего перелета, беготни по магазинам и утреннего скандала.
– Я показала лучший результат, – рассмеялась Новгородцева, – поэтому и выгляжу так.
– И, пожалуйста, не убирай волосы. Они у тебя красивые.
Новгородцева покраснела. Направляясь в магазин, она нарочно распустила волосы и надела белую футболку. Алина помнила совет той же Семеновой – не носи мрачное.
В магазине было прохладно. И пусто.
– Интересно, как они выживают? – заметила Семенова. – Ни одного покупателя.
– Если не закрылись, то выживают. Сама понимаешь, в убыток никто себе работать не будет. И потом тут такие цены…
– Зато товар – сплошь крутые спортивные бренды. – Семенова потрогала коньки, выставленные на круглом подиуме.
– Hallo! – поприветствовал их мужской голос.
Они обернулись – в зале стоял хозяин магазина.
– Добрый день, – по-английски произнесла Новгородцева, – я принесла деньги. Спасибо вам.
Она положила рядом с кассой купюры. Мужчина улыбнулся, но не взял их. Тогда Алина строго сдвинула брови:
– Я буду иметь большие проблемы, если вы этого не сделаете.
– Я не хочу этого, – серьезно сказал хозяин.
– Хорошо. Тогда все хорошо! – рассмеялась Алина. А Семенова добавила:
– Моя подруга сегодня показала лучший результат. И ваша помощь была очень… очень…
– Хорошей, – по-русски произнес хозяин магаина.
– Да. – Алина и Ольга рассмеялись.
– Меня зовут Фишер. Эрик Фишер. Я – хозяин магазина.
Алина растерялась – надо было произнести свое имя, но как этот самый Фишер выговорит ее фамилию.
– Меня зовут Алина, – наконец сказала она, – Новгородцева.
Фишер вежливо наклонил голову.
– Меня зовут Ольга. В немецком и скандинавском есть Хельга.
– О, вы знаете?! – рассмеялся Фишер.
– Да, читала.
– Отлично. – Фишер вышел из-за прилавка. – Мой английский – не очень. А русский плохой.
– У нас примерно так же, – пробормотала Алина и громко добавила: – Если люди хотят, они поймут друг друга.
– Was? – Фишер перевел взгляд на Семенову.
– Вы поняли, что вчера у Алины были проблемы.
– Она плакала. На улице. Я видел, – ответил Фишер.
– Он тебя видел. Вчера. Ты плакала, – перевела Алине Семенова.
– Да поняла я! – с досадой сказал та. – Как это он мог заметить? Из окна? Я отошла уже от магазина.
– Как вы это заметили? – поинтересовалась Семенова.
– Я ехал в машине, – ответил Фишер.
– Не переводи, я все поняла, – повернулась Алина к Семеновой, – его английский на уровне пятого класса. У меня тогда пятерка была.
– Спасибо. Вы мне помогли, – сказала она Фишеру и подтолкнула Семенову.
– Да, спасибо. До свидания! – прилежно повторила за подругой Оля.
Они оказались на улице, чинно прошли до угла. Свернув, Семенова остановилась:
– Ты ему понравилась. Я тебе точно говорю. Понимаешь, понравилась. Не знаю когда. Но он тебе симпатизирует.
– Слово-то какое-то… Симпатизирует.
– А что? Почему тебя оно смущает? Нормальное слово. И точное. Понимаешь, вроде и не влюблен, и не равнодушен. Ты ему симпатична, приятна. Короче, дело не в словах. Я заметила, как он смотрел на тебя.
– Ты в своем уме? Немец из альпийской деревни, который видит меня второй раз…
– Третий…
– Третий раз в жизни – и ты говоришь, что я ему понравилась.
– Так бывает. И потом, ты реально сегодня красотка!
– Что? Я? После всего этого…
– Да, я тебе уже говорила. Все замечательно – румянец, и глаза подкрашены. И волосы! Они такие красивые. И охота была себя портить этим нелепым «кукишем»?
– Ох, помолчи. Я так устала… – вздохнула Алина, но по ее лицу было видно, что она довольна словами подруги.
К удивлению многих, отношения Новгородцевой и Ульянкина не наладились. На следующий день, когда все приехали на стадион, чтобы бежать кросс, тренер вздумал всех взвешивать. Вообще-то в летний период это делалось не так часто. К тому же эти сборы, которые проходили за границей, были отчасти и отдыхом спортсменов, а потому дозволялось послабление режима. Алина, для которой в спорте не существовало каникул, даже здесь держала себя в руках. Но, когда она встала на весы, а помощник тренера Милкина назвала ее вес, Ульянкин возмущенно воскликнул:
– Это что еще такое? Откуда это? Булки? Торты? Чем думаем? Тем, что выросло? Жопой думаем?
Надежда Лазаревна Милкина вздрогнула и выразительно посмотрела на тренера.
– Ай, не надо этих вот педагогических штук. Девка здоровая. Все понимает. Куда она жрет?!
– Ее вес в пределах нормы, – спокойно заметила Милкина.
– Какой нормы? Здесь нормы устанавливаю я. Потому что я знаю, кто на что и в какой форме способен. А эти ваши книжные нормы…
– Она может сбросить килограмм. Не больше, – твердо сказала Милкина.
– Разберемся, – отрезал Ульянкин. – Новгородцева, с сегодняшнего дня ты сидишь за моим столом.
Алина молчала.
– Ты слышишь меня?
– Слышу. Но я хочу сказать, что соблюдаю режим. В том числе и диету. И я не поправилась за последний месяц ни на грамм. Это легко проверить.
– Я считаю, что твой вес никуда не годится. Поэтому питаться будешь под моим присмотром.
– Хорошо. – Алина вышла из кабинета.
В коридоре ее ждала Семенова.
– Слушай, а чего он к тебе цепляется? Как думаешь? – спросила она.
– Знаешь, он цепляется ко всем по очереди. Я тебе уже говорила. Выбирает жертву и доводит тихо. Потом эта жертва показывает отличные результаты. А он всем говорит: «Вот, оказывается, не просто так орал!» И все молчат. Потому что всем кажется, что да, не просто так. Что тренер хотел как лучше. Ради тебя самой и твоих успехов в спорте.
– Говнюк вообще-то, – заметила интеллигентная Семенова.
– Как говорит Милкина – «метода у него такая».
Сидеть за обедом с Ульянкиным было невыносимо. Он приходил за стол, не здоровался и следил за каждым движением Новгородцевой. И все комментировал. Например:
– Ты чего вцепилась в этот салат? Думаешь, похудеешь? Нет. Ты только жрать будешь хотеть. Похудеешь от мяса. Но без жира. Ешь индейку. Вон, она на блюде горой лежит.
Алина терпеть не могла индюшачье мясо. Оно было сухим и безвкусным. Но ела, поскольку Ульянкин мог вынести мозг и испортить настроение на весь день. Семенова предложила носить ей что-то вкусное в комнату. Но Новгородцева отказалась.
– Нет, я не хочу. По существу, он прав. Диета должна быть. До сезона не так далеко. Набрать вес – проще простого. А вот сбросить, когда начнутся холода и нервотрепка…
– А сейчас у тебя нервотрепки нет, – хмыкнула Оля.
– Сейчас я плюю на нее.
Семенова ничего не сказала. Она видела, как переживает Алина наезды тренера.
– Знаешь, мы будем хитрее Ульянкина. Мы не будем его замечать. А обратим это время себе на пользу, – рассудительно заметила Семенова. – Он хочет, чтобы ты похудела? Хорошо. Твоя фигура от этого только выиграет. Он хочет, чтобы мы выкладывались на физподготовке? Отлично. Нам это тоже пригодится. Мы ради себя это делаем. Он цепляется к тому, что мы носим на тренировке? Ок! Мы будем следовать его советам. Будем носить только хлопок и шерсть. Знаешь, и в этом есть рациональное зерно.
– А что мы будем делать с его оскорблениями? С его криками и хамством.
– Ничего. Мы их просто не будем замечать. Можно даже улыбнуться в ответ.
Новгородцева посмотрела на Семенову. Она чем-то ужасно напоминала ей школьную подругу Кузнецову. Та тоже такая правильная, рассудительная, умненькая и вместе с тем немного авантюристка.
– Знаешь, давай сегодня всем своим домашним позвоним. И вообще кому надо. А то я из-за этого шлема и защиты что-то совсем всех позабыла.
– О! – подняла палец Семенова. – А вот это самое главное, ты меня опередила. Мы будем думать только о себе и о наших близких!
Ульянкин же словно испытывал всех на прочность. Программа подготовки, составленная им, была на пределе возможностей.
– Валерий Николаевич, ребята и девочки могут надорваться, они в сезон войдут обессиленными. Вы даете им совсем не юношеские нагрузки. – Надежда Лазаревна вызвала Ульянкина на серьезный разговор. – А заметим, я за них отвечаю так же, как и вы. Во-первых, мне их жаль. Во-вторых, я опасаюсь за последствия.
– Надежда Лазаревна, давайте работать со спортсменами, а не опасаться. Вы же помните, что уже в конце октября соревнования. И в этих соревнованиях заявлены Новгордцева, Семенова и еще двое ребят? Если мы сейчас не подготовимся, у нас не будет больше возможности.
– Как знаете, но имейте в виду, я против вашей методы. Я считаю, что людей надо уважать. И детей, и подростков. А мы имеем дело с почти взрослыми людьми.
Ульянкин ничего не ответил.
В тот день тренер орал меньше, но ситуацию это не спасало. Все чувствовали, что очередной всплеск эмоций – всего лишь дело времени. Оля Семенова пробежала дистанцию плохо. Она не рассчитала силы и уж под конец проиграла сразу трем девушкам. Первой в этот день была опять Новгородцева. Она бежала легко, почти без напряжения, контролировала ноги – знала: главное, чтобы не заболели икры. Алина следила за дыханием и ни разу не сбилась. Она бежала круг за кругом сосредоточенно, целеустремленно, словно это была не разминка, не просто физкультурное упражнение, а н