– Нет, спасибо, – улыбнулась Семенова, – я скорее всего вообще в отеле останусь. А когда все разъедутся, выползу на террасу и позагораю. Книжки почитаю. И вообще, ты знаешь, я что-то притомилась. Все на таких нервах. И тренироваться совсем не хочется. Когда вернемся домой, я уйду. Не буду больше заниматься лыжами.
– С ума сошла?! – возмутилась Алина. – Ты же способнее меня. Я измором беру все эти «высоты». Я зубрилка, как говорят в школе. А у тебя способности. Тебе просто нужен другой тренер. Ты, когда приедешь, не из спорта уходи, а от тренера. У тебя получится это без скандала. Ты умеешь твердо и спокойно говорить.
– Ладно, посмотрим, – вздохнула Оля.
– Нет, ты только подумай, какой же он человек?! Всех тут придушил! Мы должны сейчас быть полны энергии, куража… А он своими замечаниями, одним только тоном…
– А как же твои цели и его методика, которые неожиданно совпали, – ехидно улыбнулась Семенова, – это же почти твои слова.
– Ладно тебе, – махнула рукой Алина, – ты лучше скажи, что надеть на это самое озеро?
В два часа Алина вышла из отеля и увидела почти всю группу.
– Вы что, не обедали? – удивилась она. – Сейчас же обед!
– Уже, по сокращенному варианту. Но вас с Семеновой мы не видели, – ответила за всех она из девушек.
– Оля в комнате. У нее голова болит. Она не поедет.
– А ты?
– У меня голова не болит, но я тоже не поеду.
– Почему?
– У меня свои планы. Если тренер спросит, так и скажите ему.
Новгородцева повернулась и пошла привычной уже дорогой. Она знала, что Фишер уже ее ждет.
Как они и условились, Эрик позвонил ровно в час. Алина сказала, что с удовольствием поедет с ним, но предлагает встретиться не у отеля, а чуть дальше, там, где улица пересекается с рекой.
– Ок, – с готовностью откликнулся тот и добавил: – Я приеду пораньше.
Но когда Алина подошла к мостику, Фишера она не увидела. «Ничего, я посижу на солнышке!» – решила она, и в этот момент ее окликнули. Самое интересное, что имя ее прозвучало почти правильно. Она оглянулась и увидела Фишера. Он стоял у маленькой машинки.
– О, а я не видела тебя. – Алина порадовалась, что английский язык «ты» и «вы» в единственном числе не различает.
– Я давно приехал. И думал, что ты не сможешь прийти.
– Почему я не смогу прийти? – удивилась Алина.
– Тренировки… – многозначительно ответил Фишер.
– Я пришла бы в любом случае, даже если бы объявили тренировку.
– О, – только и ответил Эрик.
Алина присмотрелась к нему. «Он готовился к встрече. Как к свиданию. Хотя это оно и есть», – подумала про себя Новгородцева. Эрик Фишер был одет в яркую куртку и джинсы, уголки воротника клетчатой рубашки он аккуратно заправил в джемпер.
– Там холодно? – спросила Алина.
– Да, там часто бывает туман и дождь. Озеро находится очень высоко.
– О! – Алина была закаленной, но простудиться ей совсем не хотелось.
– Я взял еще одну куртку и плед, – успокоил ее Эрик.
Они сели в машину.
– Есть окружная дорога, но мы поедем через город. Мы там вчера не были. Но там красиво – старые сторожевые башни, замок.
– Отлично, – сказал Алина, – здорово, что ты пригласил меня.
Последние слова вырвались помимо воли. Все, что сейчас с ней происходило, было ей внове. Впервые интересный мужчина назначил ей встречу, ждал ее и волновался, что она не придет. Впервые мужчина заботился о том, чтобы ей не было холодно, думал о том, где они будут обедать. Новгородцева вдруг поняла, что еще никогда и никто не был так внимателен к ней. Никто не открывал дверцу автомобиля, не брал плед и куртку на случай, если она замерзнет. И, наконец, никто не заботился о том, чтобы она посмотрела что-то интересное. Алина на минуту даже оторопела – таким обидным ей показалось прошлое. «Нет, родители заботились. Папа всегда волновался, чтобы я не перемерзла в лесу», – восстановила справедливость Новгородцева, а вслух, тщательно подбирая английские слова, сказала:
– Я поняла, что очень устала. У нас тяжелые тренировки.
– Я знаю, – ответил Фишер и покраснел. Алина еще раз повторила про себя сказанную им фразу. «Он знает, какие у нас тренировки. Конечно, город спортивный. Он и сам на лыжах бегал немного», – подумала Новгородцева.
– Я видел, как вы тренировались, – признался Эрик.
– Когда? – изумилась Алина.
– Там, в Миттенвальде… – сказал Фишер.
У Алины упало сердце – она вспомнила, как тогда орал на нее тренер. «Какой позор! И я еще тогда ничего не сказала, не возмутилась! Эрик подумает, что я тряпка, не уважаю себя!» – подумала Новгородцева. Фишер видела, какое впечатление произвели его слова, и тут же соврал:
– У меня были дела там. Важные. Магазин.
– А, тогда понятно. У вас здесь все такое уютное и… маленькое. Обязательно кого-то встретишь, – сказала Алина любезно. «Как в нашем поселке!» – подумала она про себя.
Новгородцева немного успокоилась. Она подумала, что такому занятому человеку, у которого на плечах целый магазин, некогда интересоваться чужими тренировками.
Они ехали небыстро, и Алина успевала рассмотреть округу. Старые казармы, кладбище, строения, похожие на ангары, – все это было аккуратным, с обязательным палисадником и цветами в нем.
– Когда мы жили в деревне, мы с мамой всегда сажали цветы. И еще… – Алина поискала в памяти слово, но не нашла и сказала по-русски: – Ну, как лук.
– Лук? – переспросил Эрик.
– Да, зеленый лук.
– А, – озадаченно произнес Фишер.
«Ладно, потом объясню. А пока я отдохну!» – подумала она. До самого озера Алина молчала, а Эрик, угадавший ее настроение, не нарушал этого молчания. «Я ей не скажу, что следил за ними. Не поймет!» – твердо решил он.
А ход мыслей Алины принял совершенно неожиданное направление. Она вдруг подумала, что Быстров вот точно так, наверное, заботится о Марине Ежовой. «Если у них отношения, то его должно волновать, холодно ли ей, хочет ли она есть или понравится ли ей фильм, на который он купил билеты. В чем же эти отношения заключаются, как не в этом? В защите, заботе. Да, еще есть постель. Но это другое. Это должно сочетаться с заботой», – размышляла Новгородцева. Алина осторожно посмотрела на Эрика. Он вел машину уверенно, лицо его было спокойным, но вот он поймал ее взгляд и улыбнулся.
– Ты очень симпатичная. У тебя красивые волосы, – сказал он.
– Да? – удивилась Алина совершенно искренне. Она свои волосы всегда собирала в хвост, пучок, узел. Только бы не мешали. Одно время она хотела коротко постричься, но руки не дошли. Сейчас Новгородцева обрадовалась, что так и не сходила в салон.
– Ты – очень… – попытался подобрать английские слова Эрик, – очень приятная. Красивая.
Алина рассмеялась. Но если бы она сейчас могла увидеть себя со стороны, удивилась бы собственному преображению – куда-то исчезла вечная напряженность лица, губы улыбались, нежный румянец на загорелых щеках выдавал здоровье. Ее облик потерял настороженность и напряжение, появились девичья легкость и ребячество. Алина почувствовала такую огромную благодарность, что не удержалась и коснулась рукой плеча Эрика.
– Я уже говорила, но еще раз повторю, как хорошо, что ты придумал эту поездку!
Алина не преувеличивала. Прессинг, которому она подвергалась со стороны тренера, был избыточен. Он уже не подстегивал, он заставлял обороняться или идти наперекор требованиям. Эти ножницы – унижение и осознание необходимости работать на износ – утомляли и выбивали из равновесия. На этих сборах Алина потеряла главное – она перестала видеть цель, потому что все силы уходили на противостояние и психологическое выживание. И неожиданная передышка в виде этих прогулок оказала на Алину благотворное действие. Внимание, забота и даже участие Эрика позволили ей почувствовать себя под защитой. «Интересно, посмел бы кричать на меня Ульянкин, если бы рядом был Эрик? Думаю, что нет». Алина рассмеялась, представив лицо тренера, когда он увидит их вот так, вдвоем.
– У нас тренировки тяжелые, потому что наш тренер очень жесткий. Он иногда кричит на нас.
Фишер чуть не сказал: «Я знаю, я видел!» Опомнился он вовремя:
– Это бывает. У нас тоже был в школе один учитель. Он считал, что громкий голос – это главное достоинство педагога.
Алина рассмеялась:
– Эрик, спасибо тебе еще раз за эту экскурсию. Я еще и озера не видела, а уже отдохнула.
– Ты не хочешь есть? Или кофе? – спросил Фишер.
– Нет, спасибо, может, позже? – покачала головой Алина. – Я бы с удовольствием погуляла.
– Да, нам ехать осталось немного, – сказал Эрик.
Действительно, через десять минут они подъехали к подъемнику.
– А мы здесь проезжали! – вдруг сказала Алина. – По дороге из аэропорта.
– Верно, иногда везут именно так. Хотя есть и более короткий путь. Но эта дорога очень красивая.
– Жаль, что я не очень внимательная была, по сторонам не смотрела.
– Подъемник ты все равно не увидела бы. Он скрыт в ущелье.
Они поставили машину на стоянке, прошли по тропинке в глубь леса и увидели там павильон.
– Вот отсюда мы сначала поднимемся на первое плато, потом пересядем на другой подъемник и поедем дальше.
– А где же озеро?
– Оно почти на самом верху.
– С ума сойти! – пробормотала Алина.
– Что? – не понял Эрик.
– С ума сойти. Фраза такая. Означает – что-то невероятное, такое, что можно ум потерять.
Из всего, что она сейчас сказала, он понял – «потерять ум» и «красота».
– Я мог уехать, – сказал задумчиво Эрик, – но не сделал этого и не буду.
– Знаешь, я тебя очень хорошо понимаю, – грустно сказал Алина. Она вдруг вспомнила места, где прошло ее детство. Там были леса гуще, реки шире, поля – глаз не хватало. А если чуть проехать, то начинались горы. И они были не чета этим – грандиозные скалы без каких-либо признаков жизни. Алина помнила, как отец взял ее с собой в командировку и она смогла увидеть все своими глазами.
«Как же все сложно! – вздохнула она про себя. – Жила там – жалела, что не уехали в большой город. Уехала – хочу обратно. Интересно, как ему, Эрику, удалось все так для себя решить. Как он сказал? «Мог уехать, но не уехал». И все. Живет. Ни сожалений, ни раздумий, ни попыток найти объяснение. Для меня таким ясным был только спорт». Алину сложно было отнести к разряду людей философствующих. Но, видимо, события, произошедшие с ней в этом году, не прошли бесследно.