– Дождь, а когда влажно, мои волосы вьются, – улыбнулась она кокетливо. Роль девушки, за которой ухаживает интересный тридцатилетний мужчина, ей нравилась все больше.
И в этот вечер повторилось все, что было в предыдущие, – небольшая экскурсия. Но, поскольку Граубах они уже осмотрели, Эрик повез ее в маленький австрийский городок. Он славился своими пирожными в виде больших шаров, облитых глазурью. Чтобы попасть в это место, надо было проехать перевал. Тот был в тумане и дожде, Эрик вел машину медленно, за ними уже собрался огромный хвост.
– Скажи, а что, быстрее нельзя? – спросила Новгородцева, которой было неудобно, что они задерживают такое количество людей.
– Конечно, можно, – отвечал ей Эрик, – и если бы я был один, я бы уже был на месте. Но я везу тебя. Поэтому еду осторожно.
Алина покраснела, как будто ей сказали невесть какой комплимент. Но вот дорога пошла вниз, и, к огромному оживлению Алины, их встретило солнце, а дождя не было и в помине.
– Вот это да! – воскликнула она. – Мы же совсем недалеко уехали! А тут солнце!
– Да, здесь так часто бывает, – улыбнулся Фишер, – поэтому мы не скучаем.
– Здесь скучать невозможно, – согласилась Алина. Она благодаря ему узнала очень многое об этих местах. И пришла к выводу, что маленький масштаб – это иногда благо. «Чем меньше у тебя дом, тем легче навести в нем порядок! – подумала она. – Немудрено, что здесь такая красота и, кажется, каждая травинка причесана».
Городок оказался настолько маленьким, что они его обошли за час. Алина купила в лавке пару колокольчиков и коробку конфет. Эрик пытался заплатить, но Новгородцева так замахала руками, что он отступил. Наверное, смутился, поскольку окружающие стали обращать на них внимание. Еще они дошли до какой-то проселочной дороги.
– Все, – сказал Эрик, – город закончился.
Алина огляделась. Вокруг были горы, на одной из них виднелся крест.
– А что это? – указала на него Новгородцева.
– Там летчик упал. Давно. Еще в начале века. Двадцатого.
– А подняться можно?
– Можно, но туда ведет длинная деревянная лестница. Надо по ней идти.
– А другой дороги нет?
– Нет. Лестницу эту сделали и ремонтируют родственники летчика.
– Как – родственники?
– Сыновья, потом внуки и внучки…
– Потомки, – по-русски сказала Алина. По-английски она этого слова не знала.
– Мы можем пойти, но уже поздно. Вечер, скоро темно будет.
Алина вспомнила поход на озеро и настаивать не стала. Они сели в машину в поехали назад в Граубах.
– Мы заедем в магазин? У меня там дела, а ты посмотришь. Ты же тогда спешила, – как-то смущенно сказал Эрик.
– Если надо – заедем, – согласилась Алина. Она совершенно не разделяла мнение Семеновой, будто Эрик хочет похвастаться своим благосостоянием. «Кто я такая и зачем он будет хвастаться передо мной!» – думала Алина.
Они подъехали к магазину, но вошли не через центральный вход, а через боковую дверь, которая с улицы почти не заметна.
В магазине горел свет, и был виден торговый зал. Алина обратила на это внимание.
– У нас так положено. Магазин должен быть освещен. Покупатели гуляют по вечерам, рассматривают вещи, а потом, на следующий день, приходят примерить, купить.
– Но это же деньги? – удивилась Алина.
Эрик внимательно посмотрел на нее.
– Понимаешь, – повторила она, опасаясь, что он опять не понял ее английский, – свет во всем магазине – это деньги. Но если сделать заднюю стенку окна-витрины непрозрачной, то можно было бы свет выключать. Оставить только в окне.
– Да, так делают в очень больших магазинах. Но я никак не могу этим заняться. И потом, все уже привыкли, что мой магазин выглядит именно так.
– Знаешь, перемены нужны. Они могут вызвать дополнительный интерес. И те, кто у тебя был сто раз, заинтересуются. И придут в сто первый.
– Да, ты права, но я долгое время почти ничего не делал. Настроения не было.
Алина промолчала. Она ждала, что Эрик заговорит о погибшей жене. Но тот, к ее удивлению, промолчал. Только по-хозяйски поправил стопку перчаток на прилавке.
– Кстати, мне кажется, что на первом этаже должен быть и сезонный товар, и то, что понадобится через пару месяцев. Покупатель, видя это, будет понимать, что у тебя есть все. И к тебе можно зайти в любое время.
– Но положено выставлять товар по сезонам, – проговорил Фишер.
– Кем положено? – ответила по-русски Алина и рассмеялась.
– Мне надо учить русский, у вас много интересных слов.
– Что есть, то есть, – согласилась Новгородцева. Она еще раз обошла торговый зал, посмотрела сувениры, разложенные на кассе. Эрик наблюдал за ней. Оба чувствовали, что пауза затянулась.
– Знаешь, я ведь и живу здесь, – наконец проговорил Фишер.
– В магазине? – растерялась Алина.
– Нет, на втором этаже.
– Там же тоже торговый зал.
– Нет, там еще есть большая квартира. Вот в ней я и живу. Хочешь, зайдем посмотрим.
«Ой!» – подумала Алина.
«Или обидится, или рассердится», – подумал Эрик.
– Э… не поздно уже? – промямлила Новгородцева.
– Да нет. У нас, конечно, ложатся рано, но сейчас… – ответил Эрик и тут же покраснел. Вроде ничего такого не сказал, а прозвучало с намеком. Новгородцева хихикнула:
– Тогда, если не поздно, зайдем к тебе. Я очень хочу чаю. Понимаешь, вы же целыми днями кофе пьете. Хоть и со сливками, а все равно жажду не утоляет. А я привыкла литра полтора точно, а то и больше, чаю выпивать.
– Конечно, вообще без проблем, – обрадовался словам Алины Эрик. – Служебный выход на втором этаже поставлен на сигнализацию. А потому мы выйдем из магазина и войдем через второй вход.
– Как интересно все устроено! Магазин двухэтажный, есть центральный вход, боковой и служебный вход на втором этаж. А квартира твоя совершенно обособленная.
– Да, есть еще один вход в дом. Он и ведет в квартиру.
Они вышли из магазина, обошли дом теперь уже с другой стороны. А тут был небольшой сад. Всего четыре яблони. Маленькие, пирамидками устремленные вверх, они выглядели игрушечными, потому что на ветках висели абсолютно одинаковые, ровные красные яблочки. «Ага, молодильные, не иначе», – вспомнила Новгородцева детские сказки. Цветов тоже было немного, но имелся ухоженный газон и дорожки из мелкой гальки, плотно уложенной между деревянными досками.
– Здорово придумано, – воскликнула Алина и пожалела, что она раньше такого не видела. «Ну, уже это и не надо. Мы живем не за городом!» – подумала она. А глаз все цеплялся за милые пустяки, которые создавали в этом саду особое настроение. Огромные бегонии в горшках были расставлены на люке водостока, кормушка для птиц – разрисованный домик – притулился у старого пня, какой-то замысловатый фонтанчик брызгал на кусты гортензий. Все маленькое, аккуратное и чрезвычайно уютное. Они подошли ко входу, Алина увидела красивую дубовую дверь. Рядом висел старинный почтовый ящик, на нем табличка с витиеватой надписью «Fisher». Под ногами лежал мягкий коврик. Новгородцева старательно вытерла ноги, хотя дороги и тротуары были чистыми, без песка и земли. Они вошли, свет зажегся сам. Алина увидела небольшую прихожую: узорная плитка, белые стены, дубовые темные двери. Большой комод был единственным предметом мебели здесь.
– А куда куртку или пальто повесить? – с любопытством спросила Алина.
– Вот. – Эрик открыл створки стенного шкафа. Абсолютно белый, тот был незаметен.
– Очень удобно! – воскликнула Алина и уже хотела попросить сфотографировать шкаф, но потом застеснялась. «Подумает невесть что… Но как же просто и уютно!» – подумала она.
– Давай в комнату пройдем? – пригласил Эрик.
– Да, конечно, – ответила Алина и опять удивилась.
В комнате было столько разных вещей, что разбегались глаза. Но это только в первый момент. Потом вдруг приходило понимание, что вещей много, но все они в одном стиле, а потому образуют единое целое. Здесь имелись два двухместных диванчика с гобеленовой обивкой, круглый столик, большой стол и стулья, резная высокая тумба служила подставкой под телевизор, но вполне могла быть и буфетом, в который прятали посуду и дорогие скатерти. Алина даже представила их – белые и серые, ломкие, с колючей от крахмала бахромой. В этой комнате было много картин, и на специальном круглом деревянном карнизе висел большой гобелен.
– Он старый, – пояснил Эрик, заметив взгляд Алины, – от прадеда остался.
– Видно, что старый, – солидно сказала Новгородцева. Она вообще-то ничего не понимала ни в коврах, ни в гобеленах, но сейчас хотелось притвориться.
– Квартира большая, есть лоджия, на горы выходит.
– В Граубахе, где дом ни поставь, все окна на горы будут выходить, – пошутила Алина.
– Верно, – рассмеялся Эрик и предложил: – Присаживайся, а я тебе чай сделаю.
– Хочешь, я помогу? – спросила Алена и смутилась. Она вдруг подумала, что здесь не принято гостям расхаживать по всему дому.
– Да, поможешь с бутербродами, но сначала я сделаю чай.
– Если бутерброды для меня, то я не голодная.
– Я – голодный, – улыбнулся Фишер, – целый день на ногах.
– А тут я еще…
– Да, ты. И это хорошо, – многозначительно сказал Эрик.
Он исчез в недрах квартиры – Алена уже поняла, что комнат здесь не одна и не две, а еще есть прачечная и другие подсобные помещения. Она сидела на диване и смотрела в окно. Пейзаж там был уже ей привычный, но от этого не менее интересный. «Совсем не так, как у нас. Все очень добротно. И старых вещей много. Но эти старые вещи не от бедности…» – думала она. Эрик появился внезапно, с огромными чашками, в которых уже был чай. «А у нас бы поставили чашки с блюдцами, сахарницу. Принесли бы ложечки и кучу конфет. А нет конфет – что угодно, даже гренок бы нажарили. С вареньем…» Алина проглотила слюну.
– Ты умеешь делать бутерброды? – тем временем спросил Эрик.
– А что там делать? – от неожиданности вопроса Алина перешла на русский.
Эрик скорее догадался, чем понял. Он заулыбался: