– Слушай, а если мы наших лбами столкнем? – спросил он своего коллегу.
Тот размышлял – он не был сторонником жестких, на износ тренировок и не считал нужным разжигать спортивную злость по пустякам. Поэтому ответил отказом:
– Не думаю, что это правильно. Мы уже всю программу выполнили. Сезон вот-вот начнется. Пусть расслабятся, отдохнут. Иначе потом все переутомление скажется, не смогут собраться.
Ульянкин что-то съязвил, потом еще немного поуговаривал, и наконец тренер дружественной сборной сдался:
– Ладно. Только без фанатизма. Небольшой забег, ну и игра какая-нибудь. Так, легонько, в рамках физической подготовки.
– Да, конечно, – заверил его Ульянкин, – давайте у нас, в Граубахе. Тут нам разрешили на стадионе заниматься.
Спортсмены рассчитывали на пару спокойных дней. Так было заведено. Последние дни сборов – это дни отдыха, покупок подарков близким и родным, прогулок и просто свободного времени.
Поэтому, когда Ульянкин объявил, что после завтрака все садятся в автобус и едут на стадион, где их ждут товарищеские состязания, поднялся протестующий гул.
– Я что-то не понял! – прогремел тренер. – Что за недовольство? То есть мы отменяем встречу, а будем весь день тренироваться?
В ответ тоже что-то прошумели, но уже не так единодушно.
– Ага, тренировка на целый день – это так себе идея? Ну, думать еще не разучились? Мозг себе не отбили? Тогда быстро доедать – и в автобус.
Семенова и Новгородцева переглянулись.
– Да, – сказала Новгородцева, – я договорилась с Эриком. Мы хотели погулять. Он специально день себе этот выкроил.
– Да, козел этот наш Ульянкин. Что тут еще скажешь! – Семенова с сочувствием посмотрела на Алину. – Тебе уезжать, мужик тебе предложение сделал.
– Оля, я не пойду за него замуж, – твердо сказала Новгородцева, – я люблю Быстрова. Я хочу его увидеть, поговорить с ним.
– Он опять пропал, вчера тебе не ответил. И позавчера. Не ломись ты в эту дверь! А тут приличный человек.
– Ну, откуда ты знаешь? – уставилась на Олю Алина.
– Мне так кажется. Город маленький, все уже знают, что он за тобой ухаживает. Мы тут уже с местными русскими познакомились. Никто ничего плохого не сказал. Знаешь, если бы что-то было, уже донесли бы.
– Наверное. И он – хороший. Но есть Быстров. Неужели ты не понимаешь этого?!
– Мне кажется, что Быстрова нет. Он лишь в твоем воображении. Так бывает. Но хорошо бы оглянуться и попытаться понять, что происходит вокруг.
– С тобой бесполезно разговаривать, – махнула рукой Алина. – Пойду позвоню Эрику. Встречу отменю.
Дождь припустил именно в тот момент, когда две команды вышли на стадион.
– Дождя мы не боимся! – радостно закричал Ульянкин.
Семенова, глядя на довольное лицо тренера, прошептала: «Да это же садист. Чем нам хуже, тем ему лучше».
– Мы сегодня соревнуемся с нашими друзьями! Очень важно показать, на что мы способны накануне нового сезона. Знаю, многие себе позволяли расслабиться, работали небрежно, без отдачи. Вот сейчас и посмотрим, кто это у нас был…
Семенова была зла как черт. «Ты погляди, он еще и подзуживает. А то, что у нас сейчас выходной должен быть, – это его не смущает», – ворчала она на ухо Новгородцевой. Та молчала. У нее в голове был Саша Быстров, который не ответил ей ни позавчера, ни вчера, ни сегодня утром. И она думала об Эрике. Когда она отменила встречу, он огорчился ужасно. Это было заметно по его тону, по тому, как он не хотел прекращать разговор, надеясь все же уговорить Алину. Новгородцева сейчас ненавидела Ульянкина – он сломал все ее личные планы. А те были важными. Конечно, она бы встретилась с Эриком, но, главное, ей надо было выбрать подарок Быстрову. Она уже про себя решила, что купит ему теплый шарф из кашемира. Алина приметила такой в дорогом магазине на центральной улице. У нее времени оставалось совсем мало – покупки для дома, собрать вещи и куча еще мелких забот. Завтра будет спешка и беспокойство, которые обычны перед перелетом. Она предвкушала выбор и покупку подарка Быстрову, но завтра будет уже суета, и она не получит удовольствия от такого важного дела. К тому же Эрик Фишер обязательно будет рядом – он ждет от нее ответа и ее отъезд для него почти трагедия. «Ты уедешь и забудешь, о чем я тебя просил!» – сказал он ей. Алина подумала, что забыть, как тебе делают предложение руки и сердца, очень сложно. Даже если ты не любишь мужчину, а просто ему симпатизируешь. Одним словом, Ульянкин сломал все ее планы и, как обычно, испортил ей настроение. «Как выступлю, так выступлю. От этих «самодеятельных» соревнований между «своими» никакого проку, и ни на что они не влияют. Только самолюбие Ульянкина потешить», – думала она, разминаясь у беговой дорожки. Рядом была Семенова. Она по-прежнему ворчала:
– Скажи, что это за нормы ГТО такие? Вот кому это надо – бег на пятьсот метров, прыжки в длину и в высоту? Вот что это за соревнования такие?!
– Это только Ульянкин знает… – отвечала Алина.
Но вот прозвучал сигнал, все заняли исходные позиции, и соревнования начались. Бег всегда был сильным местом Новгородцевой. В своей возрастной категории и в обычном окружении она побеждала почти всегда. И сейчас, когда все рванули со старта, Новгородцева забыла про досаду, про неуместность этих состязаний, про Ульянкина. Ее охватил привычный спортивный азарт. Ее натура, которой важны были соревновательность и преодоление, победила раздражение и досаду. Алина бежала, и ею руководило только стремление к победе. Уже в конце дистанции она глянула на огромные часы стадиона. «Ого, похоже, я почти победила. Важны будут секунды!» – подумала она и сделала рывок. Впрочем, так же поступила и ее соперница, с которой они бежали голова к голове. На финише были почти вместе. «Я – первая! Это покажет секундомер и фотофиниш», – радовалась Новгородцева. Она видела, что конкурентка отстала от нее на доли секунды. Алина пересекла черту, чуть сбавив темп, пробежала еще немного и вернулась к финишу. Там уже был Ульянкин. Он что-то говорил тренеру конкурентов. Алина подошла поближе.
– Да, Новгородцева, ты как всегда! Доли секунд упустила. Прочавкала ты нашу победу.
– Как это? – растерялась Алина. – Я опередила ее. Буквально на последнем полуметре.
– Надо было сосредоточиться на беге, а не на том, кто первый, а кто последний. Надо было сгруппироваться…
– Да нет же, я точно была первой. Я видела. Я всегда внимательна именно в этот момент. Мне надо силы распределять, а потому я слежу на соперником. Чтобы понимать, когда прибавить.
– Я же тебе говорю, ты вторая. Прошляпила.
Новгородцева покраснела от злости. Она точно знала, она видела, что соперница отстала.
Тренер команды, видя реакцию Алины, сказал Ульянкину:
– Слушай, ну давай разберемся! Человек же не просто так говорит…
– А что ты хочешь, чтобы она говорила?! – усмехнулся Ульянкин. – Что может говорить человек, который проиграл?
– Да ладно! Раз вопрос спорный, мы уступаем. Ваша команда завоевала победу. Я видел, как бежала ваша спортсменка. – Тренер конкурентов попытался исправить ситуацию.
– Нет. – Ульянкин был непреклонен. – Ваша победа.
Алина закусила губу. Все было совершенно ясно. Ульянкин подыграл конкурентам. Вернее, наврал. Победила Алина, пусть с очень маленьким отрывом. Но тренер предпочел обмануть всех и присудить победу другим.
– Зачем это надо?! – возмутилась Новгородцева. – Многие же видели, что я была первой.
– Главное, что видел я, – ухмыльнулся Ульянкин, – и помни, что в спорте нет места личным делам. В спорте есть только спорт.
– Про что это вы?
– Про все! Про нарушение режима.
– Неправда, не было такого. Ну, почти… не было.
– То-то! А в сборную же хочется? И выступать в сезоне? А как выступать, если пробежать детскую дистанцию не можешь?
– Вы хотите сказать, что мне сборная не светит?
– Я хочу сказать, что буду смотреть на твое поведение.
– На ВАШЕ поведение. Обращайтесь ко мне уважительно. На «вы».
– Ага, мадам, – ответил Ульянкин.
«Хамло», – подумала Семенова, которая стояла неподалеку и все слышала. Еще она слышала разговор про финиш забега. И она видела, кто был первым.
– Новгородцева была первой, – громко сказала Семенова.
– Я думаю, что перед новым сезоном я некоторых отправлю к окулисту. Или к психиатру. Даже не знаю, какой врач в данном случае поможет, – рассмеялся Ульянкин.
В отель все вернулись после обеда. К сожалению, многих тренер не отпустил, а стал долго разбирать ошибки. Больше всех досталось Новгородцевой. Опять прозвучали слова про режим, про умение работать и наступать на горло собственным прихотям. Последнее было не очень понятно, но все уже приуныли и особо не реагировали. Свободного времени почти не оставалось, со спокойной душой погулять, купить сувениры и просто отдохнуть за все это время не представлялось возможным. Ульянкин так строил день и работу, что все находились в полной боевой готовности и соответственно на взводе.
– Я пойду в номер. Почитаю, – вздохнула Семенова, – можно было погулять, но нет теперь никакого желания. А ты не переживай, плюнь ты на него.
– Как? Как плюнуть?! Ты понимаешь, я первая была! Первая! Я это сама видела. Почему он так поступил! – воскликнула Алина.
Семенова внимательно посмотрела на нее. У Новгородцевой лицо было черное от гнева и обиды. «Ишь ты! А ведь знал, как уесть! Знал же, что для Алины соревнования – это принцип. Это то, ради чего она вообще пошла в спорт. Она же из рода победительниц. Ее Викторией надо было назвать. И вот он, все понимая, так поступает. То ли мстит, то ли издевается. Если мстит – за что? Если издевается – почему? Новгородцева – надежда. Она же талантливая спортсменка. Она создана и воспитана для спорта, для борьбы!» – думала Семенова.
– Плевать мне на него. – Алина чуть не плакала. Такой пустяк, дурацкие маленькие соревнования, затеянные непонятно для чего. Только чтобы потешить самолюбие тренера, но как обидно, когда с тобой не считаются.