Очень скоро весь городок привык к ее фигуре за кассой, научился понимать ее язык и благосклонно следовал ее советам. А еще ее приняла общественность городка. Алина стала посещать церковь, участвовать в благотворительных распродажах, собирать деньги на городские фестивали. Она пекла коврижки, варила варенье и все это выставляла на общих праздниках. Через пару-тройку лет она стала полноправным членом городского сообщества. Эрик Фишер не мог нарадоваться на жену. Да, они не завели детей. Но их это не очень огорчало. Вернее, они не особенно об этом задумывались. Их жизнь была насыщенной, приятной, небесполезной. К тому же стараниями Алины семейство Фишер открыло еще один магазин. А это прибавило хлопот и приятного беспокойства. Приятного, потому что дело шло. На какое-то время они поменялись местами. Эрик был в старом магазине, Алина все свое время проводила в новом. Она хотела воплотить свою идею спортивного магазина-клуба. И даже выделила там место для столиков. На одной из стен висела огромная плазма – там всегда транслировали самые громкие соревнования.
– Да это спортивный паб, – как-то сказал Эрик.
– Нет, я хочу сделать это место клубом интеллигентных людей, интересующихся спортом.
Наверное, вся их жизнь так бы и протекала – в делах и хлопотах, приятных недолгих путешествиях, встречах с соседями, если бы не одна случайность. Однажды Алина вздумала вдруг перекрасить стены в новом магазине и отправилась в строительный магазин за консультацией и краской.
Поскольку концепцию нового магазина придумывала Алина, то и оформление она взяла на себя. Эрик с любопытством рассматривал эскизы, которые выполнил приглашенный дизайнер. Но вот выбор цветовой гаммы Алина не доверила никому. Дело в том, что, по ее задумке, торговый зал магазина должен был быть окрашен в несколько оттенков бежевого. Алина всегда питала слабость к этому цвету. Новгородцева очень четко представляла, какие именно оттенки нужны.
– Знаешь, я съезжу в магазин и сама закажу колер. А строители заберут краску.
– Конечно, – согласился Эрик. Он вообще не спорил с женой.
Алина села в свою красненькую машинку и поехала в магазин. Огромный строительный мегамолл находился на полпути между Граубахом и Мюрнау. Алина по этой дороге уже ездила сотни раз и не уставала удивляться красоте гор. Все эти ледники, темные леса, серый камень, словно панцирь, опоясывающий невысокие вершины, – все это поражало великолепием. Но самое главное, эти пейзажи никогда не были одинаковыми. Лучи солнца, туманы, морось или снег – все меняло картинку. Да что там говорить, даже в погожий летний день, когда на небе не было ни облачка, а о ветре только мечталось, эти горы все равно меняли свое обличье. Вот и сейчас, утром, они казались свежими и умытыми. Даже с дороги были слышны звуки колокольчиков – коровы заняли место на пастбищах. «А ведь мне повезло! Мне страшно и неожиданно повезло! – подумала Алина. – Вот даже и представить было нельзя, что я окажусь здесь. И меня будут так любить, так обо мне заботиться. И мне будет интересно жить. Вот и магазин открываю. Я могла себе представить, что у меня магазин будет?! Нет. Даже во сне присниться не могло. И Эрик такой хороший, честный. Он же мог быть единственным владельцем. А он подумал и обо мне. Я – совладелица. Звучит так солидно», – умилялась Новгородцева. Она никогда не задумывалась о счастье. Она жила и была благодарна за все, что делал для нее Эрик, что предлагала эта земля, за то, как относились к ней люди. Она думала о том, что в ее жизни много всего, что приносит радость. И ей не надо бороться. Не надо превозмогать усталость, боль, упорство соперников. Можно просто жить и получать радость от мелочей. Когда она однажды об этом сказала своей матери, Елена Владимировна хмыкнула:
– Я даже не знаю, как на это реагировать! Ты такая молодая, юная, можно сказать. Тебе самое время преодолевать и бороться.
Алина помедлила с ответом, а потом сказала:
– У меня есть все, о чем может мечтать женщина. Муж, дом, дело. Зачем же мне расшибать лоб? Я всем довольна. А главное, у меня есть дом. Это так важно!
Новгородцева намекала на жизнь в интернате. Мать это поняла. И в тот раз они расстались холодно. Что-то между этими родными людьми пролегло, не давая возможности понять друг друга. Отчего и почему – сложно сказать. Очевидным было одно. Мать переживала из-за резкой смены курса дочери и… не верила, что дочь стала взрослой. Елена Владимировна даже как-то проговорилась:
– Только вчера ты ходила в школу. А сегодня – ты замужем. Муж старше тебя. И у тебя совсем другая жизнь. Правильно ли стоять за прилавком, пусть и собственного магазина? Может, лучше было бы учиться? Соревноваться? Это ведь была бы твоя жизнь? А так…
– А так – это мой бизнес. Доля торгового предприятия Фишеров принадлежит мне. Так что я работаю на себя. И это существенное обстоятельство.
Алина этот разговор запомнила, как и недоумение Елены Владимировны. И, поскольку родители всегда являются ориентиром, она очень часто вела мысленные диалоги с матерью. Сейчас, любуясь окрестностями, она опять вспомнила тот разговор и вслух воскликнула:
– Если бы мама все это видела! Какая же красота!
До строительного магазина она доехала быстро – машин в ту сторону было немного. Заехав же на стоянку, она вдруг расхотела заходить в помещение с искусственным светом, с коробками, деревяшками, мешками. Приятно было остаться на солнце, вдыхать свежий воздух октябрьского утра. Алина огляделась, увидела небольшой магазин и несколько столиков на улице. «Отлично! Сначала я попью кофе и полюбуюсь на горы», – подумала она. Через несколько минут перед ней стояла большая чашка кофе и лежали две булочки. Алина с вожделением посмотрела на них, собралась было уже откусить, но в это время к магазину подъехал автобус. Новгородцева только мельком взглянула на пассажиров, высыпавших на улицу, и сразу поняла – спортсмены. У нее даже защекотало в носу – все таким знакомым показалось. Она явственно вспомнила усталость во всем теле, ноющие мышцы, желание плюхнуться на кровать и не шевелиться. И вместе с тем наряду с этой усталостью в теле была энергия, адреналин. От преодоления, от победы, от чувства выполненного долга. И Алине показалось, что она опять в команде, на сборах, и они заглянули перекусить после тренировки. Она забыла про кофе и булочки, неотрывно следила за спортсменами. Те разговаривали по-немецки. И Алина поняла, что команда едет в деревню неподалеку. Там будет их база, штаб-квартира. Там они будут тренироваться и жить. Алину разбирало доброжелательное любопытство. Ей хотелось узнать, что это за команда, за кого выступает. Некоторые спортсмены были в сине-оранжевой форме, незнакомой Новгородцевой.
Надо сказать, что Эрик был человеком спортивным. Он не только с удовольствием ходил сложными тропами на вершины гор, играл в волейбол в команде жителей Граубаха, но и регулярно просматривал спортивный вестник, который выходил в городе. Алина как-то заглянула туда и поняла, что это издание освещает в основном «ведомственные» соревнования. Например, в соседнем городе была приличная футбольная команда, которая периодически выступала на региональных состязаниях. «А, вот это, наверное, и есть какой-то местный клуб. Или команда предприятия какого-то большого!» – догадалась Новгородцева. Она пила кофе и тайком рассматривала спортсменов. «Интересно, я когда-нибудь пожалею о том, что ушла из спорта? – подумала Алина, глядя, как приехавшие в автобусе рассаживаются на улице за большим столом. – А ведь я ушла насовсем. В этом надо себе признаться честно».
Новгородцева вздохнула. Она очень редко вспоминала спортивное прошлое. Во-первых, времени не имелось и голова была занята. Вхождение в бизнес, изучение деталей и особенностей, знакомство с производителями и оптовиками – все это было серьезным, важным делом, которое требовало подготовки. У Новгородцевой ее не было, она училась на ходу. К тому же она изучала немецкий. Ей хотелось чувствовать себя на переговорах полноценным и полноправным участником. Да, у нее было полно дел, а потому воспоминания особо не беспокоили ее. «Наверное, я спортом занялась, поскольку выхода не было. Что еще делать в поселке и в интернате? А так – команда, отношения. Типа семьи… Да и интересно было», – размышляла она. В это время за столиком раздался смех. Все загалдели, и к компании присоединился высокий светловолосый парень. Он поставил на стол свой поднос, что-то ответил по-немецки. Алина краем уха уловила слова, но главными были не они – голос! Новгородцева пригляделась и вдруг вспыхнула. Ей даже стало тяжело дышать. «Этого не может быть! – Она чуть вслух это не воскликнула. – Невероятно. Это же Быстров?!»
Парень сел к ней спиной, когда он только подходил, она не обратила на него внимания и теперь старалась понять, не обозналась ли. Алина так вертела головой и изворачивалась, что в результате уронила салфетницу. Шум привлек внимание. Обернулся и тот, похожий на Быстрова.
– Саша, – проговорила Новгородцева, вылезая из-под стола и возвращая на место упавшую салфетницу. Парень, похожий на Быстрова, внимательно посмотрел на нее:
– Алина?
– Да, это я! – воскликнула та.
А сердце ее ухнуло куда-то вниз. Новгородцева пыталась сообразить, что надо сейчас сделать: «Остаться за своим столом и делать вид, что ничего особенного не произошло? А потом, когда он отвернется, смотреть в его спину, пока он ест? Или подойти сейчас к ним? Но никто не приглашал. Подняться, помахать рукой и отправиться в строительный магазин? Здорово будет. То-то он удивится. Он даже не подозревает, что я замуж вышла за Эрика и живу теперь здесь». Пока она соображала, Быстров подхватил свой поднос и пересел к ней за стол. Новгородцева покраснела до слез. Ей захотелось его обнять.
– Саша, Сашенька! – воскликнула она и… прижалась к нему. – Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.
– Отчего же, – спокойно отвечал Быстров, – я тут Ветошкина видел. Во Франкфурте. С семьей. Представляешь, Ветошкин – и с семьей!