– А почему у Ветошкина не может быть семьи? – счастливо улыбаясь, поинтересовалась Алина. Она уже разлепила объятия и села на свое место.
– Он был таким… Понимаешь, он какой-то… Вечно с унылым лицом…
– А сейчас?
– Сейчас у него лицо озабоченное. Жена… дети.
Новгородцева вздрогнула.
– У тебя тоже дети. Но лицо у тебя совсем не унылое. Как Марина поживает?
Быстров посмотрел на Алину с усмешкой и ничего не ответил.
– Нет… я же просто так… – смутилась Новгородцева.
– Ага, – неопределенно ответил Быстров.
– Ну, кого-нибудь еще видел? Из наших? Из класса? Из школы? Столько времени прошло! Интернет интернетом, но мне так некогда. Да и социальные сети – это не мое. Там вечно все выпендриваются, – затараторила Алина. Она обругала себя за неуместное любопытство.
– Да нет, больше никого. Почти. Подругу твою видел. Кузнецову, – хмыкнул Быстров.
– Ирку?
– Иру, – кивнул Быстров.
– А, это понятно, – почти отмахнулась Алина. Кузнецова ей была неинтересна. Что там может быть у Кузнецовой? Но вот Марина Ежова! «Интересно, он здесь на сборах? Что он вообще делает в этой команде?» – подумал она.
– Выступаю за их клуб, – сказал Быстров.
Новгородцева совсем смутилась – Саша видел ее насквозь.
– Значит, ты и живешь здесь? – все же спросила она.
– Значит, – усмехнулся Быстров.
«Что за черт! – вспылила про себя Алина. – Вот идиотская манера на каждый вопрос физиономию кривить. Эта его усмешка просто выводит из себя!»
– А, ясно. – Она допила кофе. – К сожалению, я должна бежать…
– Ты же вроде бросила это дело, – съязвил Быстров.
– А ты, я смотрю, следишь за моей линией жизни, – не осталась в долгу Новгородцева.
Она чувствовала, как те же самые сети затягивают ее. Алина видела, что Быстров остался тем же. Вернее, изменился, но в лучшую сторону. Он возмужал. От юношеской гибкости, подвижности и несколько неуклюжей пластики ничего не осталось, перед Новгородцевой был сильный, красивый мужчина. В этой красоте теперь было все – и прежняя уверенность в себе, и появившееся торжество силы и успеха. «Успех. Вот что такое Быстров! – по привычке восхитилась Алина, но тут же себя спросила: – Почему же он не в сборной? Почему выступает за небольшой региональный клуб?»
– Кстати, ты же в нашей сборной? Я совсем перестала следить за спортивными новостями, – с невинной улыбкой поинтересовалась она.
Быстров на этот раз улыбнулся самой своей лучезарной улыбкой, обнажив крупные идеальные зубы. «Просто жеребец, – подумала Новгородцева, – только что не ржет!» Но слово «жеребец» тут же ее смутило. «Я же про улыбку… А не про что-то другое…» – сказала она себе.
– Я – не в сборной. Если, конечно, это тебе интересно.
– Да мне все равно. Мне вот надо в магазине ремонт доделать. Краску купить.
– Ты по торговой части? За прилавком стоишь? – спросил Быстров и подхватил внушительный кусок омлета.
– По торговой. Вот, второй магазин открываю, – деловито подтвердила Алина.
– О, то-то я вижу… Селяночка такая местная…
– В смысле? – не поняла Алина.
– Да вид у тебя, как у этих теток здешних. Серенький…
– Господи, да ты эксперт во всех областях жизни! Лучше бы спортом интересовался. Глядишь, в сборную бы взяли, – ответила Алина.
– Не твое дело. Мне всегда было плевать на чье-либо мнение. А уж на твое-то… – Быстров продолжал есть яичницу.
Новгородцева приготовилась ответить, но тут посмотрела на ходящие от усердия желваки Быстрова, на его двигающиеся уши и… расхохоталась. Смеялась она громко и от души. Глядя на нее, замолчали и перестали есть за соседними столиками. Быстров, метнувший в ее сторону злой взгляд, вдруг улыбнулся.
– Ты что это? – Он попытался быть серьезным, но у него это уже не получалось.
– Идиоты! Встретились на другом краю земли через много лет, чтобы пособачиться! Это же умереть можно! – смеялась Новгородцева.
– Точно, – теперь смеялся Быстров.
Алина чувствовала, что сквозь этот смех пытаются пробиться слезы. Она ужасно была рада видеть Быстрова. Не только как человека из «того» времени, но и как свою давнюю и совершенно безнадежную любовь. Когда-то ей показалось, что они больше не встретятся. Более того, она и замуж за Эрика вышла, чтобы никогда больше не вспоминать Быстрова и не повстречаться с ним. Но одно дело планировать, а другое – жить и порой чувствовать, что прошлое так и не покинуло тебя.
Сколько раз за это время Новгродцева представляла их встречу! Сколько речей ею было придумано! Сколько упреков она приготовила, сколько взглядов прорепетировала! И вот, когда она не ждала, они встретились. Алина чувствовала, что ее смех вот-вот перейдет в слезы. А потому она подошла к сидящему Быстрову, обняла его и поцеловала – в макушку, в уши, шею, щеки. Он на минуту замер, а потом обнял ее.
– Ладно тебе, все хорошо, – проговорил он. И в его тоне была растерянность.
В этот день Алина вернулась поздно. Помимо краски, она привезла кучу пакетиков с деликатными покупками. «Хорошо, что я сообразила за всем этим поехать в другой город. В Граубахе покупка дорогого белья обсуждалась бы через полчаса на всех перекрестках», – похвалила себя за находчивость Алина.
Все эти прекрасные бюстгальтеры и трусики она тщательно спрятала в своем комоде. В ванной комнате разложила новую косметику, дорогущий крем для ухода за шеей и новые духи. «Отчего бы мне наконец не поухаживать за собой!» – подумала она. Ночью, прислушиваясь к дыханию спящего Эрика, она представляла свою встречу с Быстровым. «Мы договорились на послезавтра. В семь вечера. Отлично. Придется сказать, что я поеду за какими-нибудь недостающими болтиками и гвоздями. Хотя это смешно. Ни один немецкий мастер не приходит без нужного комплекта инструментов и крепежа. Надо будет что-то более убедительное придумать!» – подумала она, заботливо прикрыла мужа одеялом и постаралась заснуть. Но сон не шел – в ее жизни появился новый и очень соблазнительный смысл.
Они должны были встретиться в небольшом ресторане, который располагался в лесу, у бывшего монастыря Святого Антония – приятное место с отличной кухней. Отличительной особенностью ресторана была рассадка гостей: обедающие занимали маленькие кельи. Столики на четыре-шесть человек располагались в уютных крохотных комнатках с деревянной, стилизованной мебелью. В каждой «келье» обязательно было окно, и гости могли любоваться природой, пейзажами и горным небом. Еда здесь была несколько необычной – каждое блюдо отсылало к какому-нибудь монастырю. Например, суп из раков по рецепту монахов из Эртеля. Этот ресторан предложила Алина – Быстров вообще не ориентировался в здешних краях, хоть и жил тут, как выяснилось, уже полгода.
– Полгода? – воскликнула Алина, узнав об этом. Она ужаснулась при мысли, что они могли не встретиться.
– Да, а что? – невозмутимо спросил Быстров.
– И ты никуда здесь не ездил? Не ходил? Не смотрел ничего? Здесь же такие места!
– Я здесь не на экскурсии, я работаю, – отвечал Саша.
– Понятно. Почти как у меня!
– Что – как ты?
– Да все! – загадочно ответила Алина. Она помнила совет Оли Семеновой: «Ясность – это для штурманов и лоцманов. Обычным людям нужны загадки».
И точно. Быстров с интересом поглядел на Алину.
– Слушай, а я так и не понял, что ты-то здесь делаешь? Все-таки осталась? Пристроилась к низшей лиге?
– Вот, – удовлетворенно протянула Новгородцева, – за ужином все и расскажу.
После той их первой встречи Алина краску для магазина выбирала кое-как. Зато в отделе женского белья она провела часа два. К тому же впервые в жизни обратилась за помощью к специалисту брафиттинга. Алина никогда особенно не заморачивалась насчет белья. Покупала простое и удобное. Когда занималась спортом, предпочтение отдавала хлопку, потом вообще стало все равно. Но, увидев в магазине изобилие кружев и изящных оборочек, она пустилась во все тяжкие. Дама средних лет быстро и ловко научила ее выбирать подходящее белье, потом посоветовала два комплекта.
– Этот – на каждый день. Этот – порадовать своего мужчину, – лукаво улыбнулась она.
– Возьму оба, – сказала Алина.
Она по привычке хотела купить отдельно бюстгальтер и трусы, но дама-консультант позволила себе неодобрительную мину.
– Нехорошо. Только комплект.
Алина послушалась беспрекословно.
Примерно столько же времени она провела в отделах парфюмерии и косметики. Тут она просто замучила продавщиц, требуя самый эффективные омолаживающие средства. Ее убеждали, что она так молода, а ее кожа настолько идеальна, что ей вообще ничего не надо с собой делать, но Алина слышать ничего не хотела. Она выложила кучу денег за абсолютно бесполезное средство против морщин на шее и довольная покинула магазин.
Вообще Новгородцевой было отчего не спать – она не могла придумать, в чем ей ехать в ресторан. В день накануне ужина она очень долго вертелась перед зеркалом. Пафосно выглядеть не хотелось – а у нее было несколько дорогих нарядов. Скромничать не позволяли надежды, которые она возлагала на этот вечер. В конце концов она выбрала узкую кожаную юбку и тонкий свитер. На ноги пришлось надеть туфли на маленьком каблуке. Повертевшись у зеркала, она сменила их на удобные туфли на плоской подошве. «Мне же машину вести!» – оправдала она сама себя.
В разгар ее «репетиции» появился муж. Эрик с удивлением разглядывал жену, а потом спросил:
– Мы куда-то идем?
– Я – иду. А ты – дома остаешься, – с этими словами она поцеловала мужа и прижалась к нему всем телом. Эрик ответил крепким поцелуем в губы. «Господи, столько лет, а он такой страстный, – подумала Алина с завистью. Близость с мужем давно не радовала ее. Любви по-прежнему не было, а появившихся благодарности и признательности было недостаточно, чтобы отвечать на страсть. Самой себе она честно признавалась, что Эрик Фишер стал ее настоящим верным другом, к которому можно прийти с любой бедой и радостью. «Но поделиться новостью, что приехала твоя давняя любовь – не самая хорошая идея! Да и тайная встреча похожа на предательство», – подумала Алина, и настроение у нее немного испортилось.