– Не заморачивайся. Давай разговаривать… Кого мы еще не вспомнили? – махнул рукой Быстров.
– А мы, кроме Ветошкина и Марины, никого и не вспоминали.
– Отчего же, Кузнецову Иру… У нее очень интересно все сложилось. Она и сама такая была необычная. Всегда имела свое мнение…
– Если уж так говорить, то свое мнение всегда имела я, – рассмеялась Новгородцева.
– Ты любила поспорить, – заметил Быстров, – иногда просто так.
– Ты такой внимательный тогда был? Мне казалось, что ты на меня вообще внимания не обращал.
– Почему? – пожал плечами Быстров. – Обращал. А знаешь, у Ирки очень интересная работа…
– А, да… Что-то я слышала… Говорили… Не помню кто. – Новгородцева совсем не хотела углубляться в воспоминания о красивой однокласснице. – Знаешь, Ирка всегда была немного воображалой.
– Ей можно было, она красивая.
– Ну, это да. – Алина нехотя согласилась и решила срочно перевести разговор на другую тему: – А что с нашей историчкой?
– Развелась. Мне кто-то говорил. Прямо перед самым отъездом сюда.
– Да ты что! А такая любовь у них с физиком была… – удивилась Алина. Она помнила роман между учителями. Некоторые даже пари заключали – уйдет ли физик от жены ради исторички. Он все же ушел. Но, как выяснилось, новая любовь крепкой не была.
– Я ничего не понимаю в любви, – признался Быстров.
Алина посмотрела на него. «А кто с Ежовой «ходил» столько лет?» – подумала она, но вслух сказала:
– Быстров, это нам так кажется, что мы ничего не понимаем в любви. Но мы же влюбляемся…
– Новгородцева, ты так и не ответила, как ты сюда попала. И что здесь делаешь.
– Я в магазине работаю. Серьезно. В магазине спортивных товаров. Очень большим спросом пользуются они здесь. Край туристический и спортивный. Получаю хорошо. И маме помогаю. Хотя она у меня независимый человек.
– А как попала в этот магазин? – Быстров улыбнулся. – Что-то ты темнишь!
«Так я тебе и сказала, – подумала про себя Алина, – много чести обсуждать с тобой события того года. И про Эрика тоже говорить не буду».
– Ничего не темню. Я с тренером поругалась. Сильно. Хамло и лгун.
– Ты всегда была конфликтной.
– Послушать тебя, я в школе была монстром. Одевалась плохо и неряшливо. Была вздорной, конфликтной.
– Ты сама всегда просила правду говорить. Вот я и сказал.
– Сейчас я тебя не просила этого делать. Что же касается Ульянкина…
– Так это ты с ним повздорила?!
– Да. Знаешь его?
– Конечно, его все знают. Сложный тип.
– Я узнавала – никто из его подопечных не выиграл ничего серьезного.
– Да, но у него хорошая программа физической подготовки. Говорят, сам разрабатывал.
– Ерунда, – отрезала Алина, – просто на износ. И если у него дурное настроение – на выживание. Я не шучу. Я все это помню. Не говоря о том, что у него манеры маленького фюрера – «вы все должны беспрекословно подчиняться мне». Знаешь, у нас не было даже свободного времени.
– И это слышал. Расслабиться невозможно было.
– Вот. Но даже это можно было потерпеть. Но он – лгун. Я выиграла дистанцию на соревнованиях. Это было ясно не только мне, но и остальным. Но он при всех присудил победу другой. Той, с которой я соревновалась. И еще посмел меня упрекать в том, что я подвела команду. Я это все послушала и послала его.
– Кроме него, еще куча тренеров. Могла пожаловаться, перейти к другому.
– Может быть, но, видимо, устала. Очень. Поэтому высказала ему все в лицо. И ушла.
– Рисково. Ты так хорошо выступала, могла бы дальше идти. Вот что у тебя было, так это – спортивный характер.
– Значит, не было, – рассмеялась Алина.
– Надежды на Олимпийские игры и… магазин спортивных товаров. Это даже не смешно, – сказал Быстров.
– Я и сама так думаю. Но так случилось. И я не жалею.
– Да, удивительное дело… Я думал, что на Олимпийских играх выиграешь. Даже не сомневался. В себе сомневался, в тебе – нет. – Быстров открыл вторую бутылку вина.
– Как интересно. Я даже не догадывалась, что ты обо мне думаешь. Знал бы ты, что думала о тебе я.
– Я вот догадывался, – рассмеялся Быстров и наполнил ее бокал.
– Спасибо. – Алина отпила немного. – Столько выпили, а голова трезвая.
– Вино хорошее. И поели плотно. И никуда не спешим. Вон ночь за окном.
– Да. – Алина рассеянно посмотрела в окно и вдруг сказала: – Я влюблена в тебя была. Как кошка. Мне казалось, что никого больше нет на свете.
– Ладно тебе, – отмахнулся Быстров.
– Серьезно. Знаешь, это так было приятно – любить на расстоянии. Я же понимала, никогда ты не ответишь мне тем же. Чувствовал, что я какая-то… Ну, такая, как ты сегодня сказал. Заброшенная, что ли. Вроде и семья, и не бедная, и дом… У меня шапка была цигейковая, такие уже лет двести не носили, а мама на меня все время ее надевала. Я не просила никогда ничего. Но она же должна была видеть, что так никто не ходит. Но они, родители, не придавали значения вещам. А я в электричке в ней ехала, а у школы снимала.
– Это в наши-то морозы?
– Ага. А ты еще был такой красивый и одет хорошо. И Ирка Кузнецова – тоже… – Алина осеклась. Помимо воли она упомянула красивую Кузнецову.
– Да, я хотел тебе сказать, что Ирка…
– Быстров, ладно… – перебила его Алина, – все и так ясно. Ты с Мариной тогда дружил. Если можно так сказать.
– Можно. Она очень хорошая девчонка. И женой была хорошей. Только в школе мы мало соображали, а когда поумнели, оказалось, что не подходим друг другу. Но стаж наших отношений впечатляет. Не всякая семья проживет вместе столько лет. И дочка у нас отличная получилась.
– Скучаешь?
Быстров пожал плечами:
– Мы часто разговариваем по телефону, встречаемся обязательно, если я приезжаю.
– Знаешь, я никогда не верила в то, что вы с Маринкой поженитесь. Так, в школе «гуляли» вместе, потом, думаю, все иначе будет. А вот, гляди…
– Я бы не женился, если бы не ребенок. У нас тогда уже как-то заканчивалось. Почти. Стало понятно, что дальше – никуда. Нет продолжения. К тому же… Я вдруг понял, что мне нравится… – Быстров запнулся, потом вздохнул. – Но Маринка такая… Понимаешь, делала вид, что ничего не происходит. Словно не понимает. И это очень сбивало с толку. Сказать: «Очнись, давно все изменилось!» – не получалось. Она такая спокойная, вежливая, ласковая, но не навязчивая. Рука не поднималась, иначе говоря.
– Вот! Я всегда говорила, что лучше всего правда! Сразу, с места в карьер! И потом все – никаких проблем.
– Это как сказать. Люди разные. Так и с катушек слететь можно.
Новгородцева почувствовала, что ей жарко. За окном была темень, дул холодный ветер, но никто из них даже не попытался прикрыть окно и балконную дверь. Алина к этому моменту полулежала в глубоком кресле, задрав ноги на подлокотник. Быстров улегся на небольшой диванчик. В комнате было темно. Выпитое вино расслабило – уже не было стеснения или деликатности. Каждый говорил, что хотел.
– Вы были плохой парой, – сказала Алина. – Маринка симпатичная, но…
– Она – нормальная, – отрезал Быстров, и Новгородцева поняла, что, несмотря на выпитое, он придерживается правил. Да, можно поговорить об отношениях, но обсуждать бывшую любовницу и жену он не намерен. Это понравилось Новгородцевой.
– Правильно. Настоящий мужчина о своих женщинах не сплетничает.
– Да, это верно. Но иногда не знаешь, как сказать… Как произнести нужно… – неожиданно эмоционально произнес Быстров.
– Ладно тебе. Никто ни у кого не просит этой правды. От нее одни проблемы! Вот и меня ты не пощадил. Я просто даже обескуражена. Это какой же клушей ободранной я выглядела!
– Я в лицо сказал. Это – другое. И потом, мы честно разговариваем. Открыто.
– Да, вот я призналась, что всегда была влюблена в тебя. Но ты лишил меня иллюзий. Мне даже сейчас хотелось бы надеяться, что я нравилась тебе хоть чуть-чуть.
– Ты мне нравилась как спортсменка. Я даже завидовал тебе.
– Да ладно!
– Да. У меня нет таких способностей. Да и характер у тебя подходящий для спорта.
– Господи, сколько раз я это слышала. Но никто даже не спросил меня, что я с этим характером могу еще сделать! Например, пойти учиться на врача! Это же настоящая профессия. Мой характер позволил бы это.
– Так пошла бы… Ты не представляешь, как люди меняют свою жизнь. Вот Ирка Кузнецова, например, она в исторический в конце концов пошла! И ты даже не представляешь, где она работает сейчас! Чем занимается!
Новгородцева понятия не имела, что делает сейчас Кузнецова, ее это не интересовало, но разозлило, что Быстров все время пытается о ней поговорить. «Ну уж нет! Дудки! Быстров сейчас здесь. И никуда не собирается уезжать. Вообще это судьба – он приехал работать туда, где я живу! Так зачем обсуждать какую-то Ежову, Кузнецову и кучу других одноклассниц! Прошлое в таких ситуациях плохой помощник. Нет, надо свою линию гнуть и не допускать этих всех воспоминаний!»
– Да, но…
Новгородцева замолчала, она выбралась из кресла и подошла к окну.
– Ничего не видно! Вообще. Совсем как наше будущее.
– Ты права. Будущее – это так важно и так неопределенно. Я даже не знаю, когда наступит мое будущее.
Новгородцева отметила необычность высказывания, но опять же не захотела лезть в дебри рассуждений. У нее сейчас была цель. Одна и простая. Она была здесь, в номере, наедине с человеком, который ей всегда нравился. Он стал еще красивее и интереснее. И он сейчас был в ее власти. Во всяком случае, ей так хотелось думать. «Неужели я его не соблазню? – подумала вдруг Алина. – Неужели он устоит? Встреча, воспоминания, хорошее вино. Женщина вполне симпатичная и успешная. И она уже в халате…» Тут Алина прыснула. Собственные мысли рассмешили ее.
– Видишь ли, – она обернулась к Быстрову, – у нас все ясно. День, ночь, работа, деньги, отдых. Я не хочу ничего более сложного. Я люблю простые схемы. Они, знаешь ли, честные. И никогда ничего не надо усложнять. Например, если я сейчас подойду к тебе и поцелую, это будет означать, что я рада видеть своего земляка и одноклассника.