Глаза Эрика смотрели внимательно, и не было в них обычной веселости. Алина испугалась – она сама, из-за своего эгоизма потеряет то, за что кропотливо ведет борьбу.
– Да что ты, – воскликнула Новгоролцева, – Эрик, все хорошо. Только… Только меня волнует наш новый магазин. Я даже спать перестала.
Спать она действительно перестала, но причиной этого был Быстров и отношения с ним. Новгородцева пыталась понять, как повести себя, чтобы не напугать его своей настойчивостью, но и не дать ему уйти. Она знала эту его манеру замкнуться, сделаться ехидным, злым, насмешливым. Понимала, что спасует перед таким обращением. Не выдержит, ответит колкостью. И тогда все… Но Алина не могла потерять Быстрова – ни сейчас, ни вообще. Она не думала о будущем, не загадывала дальше, чем на два дня вперед. Она жила здесь и сейчас, потому что могла быть уверенной только в коротком сроке их отношений.
Новгородцева звонила ему раз в неделю. Помнится, она ему сказала:
– Я только сейчас поняла, как тоскую по своим.
– По своим? – не понял Быстров.
– Ну, по тем, кого я знала, по тем, кто знал меня. Для здешних, людей милых и добрых, я чужая. Они не видели, как я росла, не знали моих родителей. Понимаешь, Саша, только сейчас я поняла, что ностальгия – это тяжело. Поэтому я так рада, что ты оказался здесь. Что мы можем встречаться.
Последнее предложение было сказано уверенно – не откажет же он той, с кем учился, кого знал много лет. Ведь это некрасиво – отвернуться от человека, который тоскует на чужбине. А Алина уж постаралась эту тоску (впрочем, выдуманную) продемонстрировать.
В доме, в общении с Эриком Новгородцеву кидало в крайности. То она была молчалива, сосредоточена, почти не отвечала вопросы. Это происходило с ней в те моменты, когда она ждала звонка Быстрова. Если они договаривались, что он позвонит в двенадцать часов, то уже в одиннадцать она была сосредоточена на часах и телефоне. Если Быстров не звонил, ее накрывала ярость. Эрик уже несколько раз попадал ей под горячую руку.
– Я не могу знать все! Давай ты тоже что-то будешь решать! Это же наше общее дело! – кричала она ему на невинный вопрос «Куда ставить диванчик для покупателей?». Эрик так неожиданно тихо отреагировал на эти ее выходки, что Новгородцева с презрением подумала: «А Быстров бы мне по морде съездил за такое!» И, что совершенно неудивительно, зауважала она Быстрова, а не доброго и мягкого Эрика.
Второй крайностью, в которую впадала Алина, была приторная ласковость. Она случалась сразу после звонка Быстрова, после разговора с ним, а в дальнейшем после встреч с ним. В эти мгновения Алина менялась в лице. Улыбка сияла, глаза добрели, руки норовили обнять мужа.
– Давай я тебе налью холодного пива?
– А может, картошку приготовить?
– Посиди, отдохни, я все сделаю сама.
Забота и ласка обрушивалась на Эрика. И этого проявления чувств он тоже пугался. Как Алина ни старалась, муж держался настороже. «Господи, да что ж ты такой боязливый, – думала она про себя и тут же отвечала на свой вопрос: – Чутье, не иначе». Нет, это было не чутье. Просто Эрик за годы жизни с Алиной привык к простым, ровным отношениям. Он старался приноровиться, но получалось у него это плохо.
Алине же иногда совершенно искренне хотелось прижаться к Эрику, уткнуться в него. Но за этим стояла не любовь, а потребность в утешении и успокоении. Ей хотелось признаться в обмане, но только чтобы он сказал: «Дорогая, это такая ерунда, ничего страшного ты не совершаешь». А пожаловаться ей хотелось на то, что она не уверена в Быстрове. «По-моему, у меня крыша поехала. Я же пытаюсь использовать своего любящего мужа. Мне только не хватало ему на любовника пожаловаться. А все потому, что у Эрика такой характер! Вернее, отсутствие всякого характера».
Жизнь в семье Фишер дала крен. Эрик, как ни гадал, причину найти не мог. Жена работала как вол, тянула на себе новый магазин, занималась закупками, выясняла отношения с поставщиками, а еще и завела знакомства на региональном телевидении, дабы размещать рекламу магазина. Да, все эти дела отнимали у нее уйму времени – Алина проводила дни в разъездах, а если оставалась в городе, просиживала в торговом зале. Эрик и огорчался, и радовался. Огорчался – хотел чаще видеть жену, радовался – бизнес рос, а окружающие опять начали говорить, что ему с этой русской женой очень повезло.
Быстров тосковал. Он даже не думал, что это чувство его скрутит и лишит воли. Дни бежали быстро, а вот недели тянулись медленно. Еще хуже дело обстояло с месяцами. Одиночество было мучительным еще и оттого, что перебороть себя и общаться с членами команды Быстров не мог. То ли неважный немецкий его тормозил, то ли нежелание напрягаться, но все контакты ограничивались тренировками и редкими посиделками в пивной. Когда надо было собрать волю в кулак, он себе говорил: «Так надо. Вот сейчас денег заработаю. А потом уже можно и кочевряжиться. Потом…» Что будет потом, Саша Быстров не особенно думал. Потому что знал, планировать – дело неблагодарное. Можно и сглазить.
Встреча с Новгородцевой его удивила и… развлекла. Во-первых, он об Алине давно не помнил – так забывают о неблизких соседях. Он ничего про нее не знал, а школьные воспоминания были связаны с каким-то чувством неловкости. Алина выглядела всегда уныло, но при этом хорохорилась и все время цеплялась к нему. Особенно в десятом классе и после выпускного. Быстров помнил, как она ему звонила по два раза на дню. Иногда он даже не отвечал. Но сейчас он увидел совсем другого человека. Энергичная, решительная, хорошо одетая, и, самое главное, нет этого жалкого щенячьего взгляда, как бы говорящего: «Или укушу, или лизну!» Быстров помнил, что в классе у Новгородцевой всегда был этот взгляд. Только во время соревнований он пропадал. Уступал место злости, решительности, азарту.
Алина изменилась. Быстров это понял сразу и обрадовался лицу из прошлого – теперь здесь у него появился кто-то, с кем можно даже просто помолчать. Быстров знал, что при всех особенностях характера на Новгородцеву можно положиться. Конечно, тот двухдневный загул в горном отеле, с вином, сексом, разговорами о жизни, был, наверное, лишним. Но, как ни странно, после Быстрову стало легче. Словно он на пару дней съездил в отпуск. Саша, правда, потом подсчитал траты, вздохнул, но не огорчился. Он не мог позволить женщине оплатить весь этот загул. Его, когда он вспоминал тот уик-энд, волновало другое.
– Так ты совсем рядом живешь? – спросил он Новгородцеву.
Та что-то стала объяснять, но из названий Быстров ничего не запомнил. Алина поняла это и рассмеялась:
– Знаешь, здесь все близко.
Быстров хмыкнул – с одной стороны, это было удобно. С другой… Он опять вспомнил, как его осаждала Алина. «Ну наверняка у нее кто-то есть. Так что посмотрим. Мне бы продержаться немного. А там…» – Он опять отмахнулся от планов.
Новгородцева позвонила Быстрову через пять дней. Голос ее был веселым.
– Как дела? – спросила она, но ответа не стала дожидаться. – Я за тобой заеду. На озеро надо съездить.
– Какое озеро? – опешил Быстров. Он собирался в прачечную.
– Штанбергер. Тут, не очень близко. Но дорога красивая.
– Да? – Быстров колебался.
С одной стороны, белье надо было постирать, с другой – он все же ждал звонка Новгородцевой. Даже приготовил некую сумму, которую готов был потратить на всякие удовольствия. «Если будем в отелях встречаться, я долго не протяну», – подумал он, к своему удивлению. Получалось, что к встречам с Новгородцевой он был готов.
Первые впечатления после встречи с Алиной были противоречивы. Он помнил школьную навязчивость Новгородцевой и то, что она вечно намекала на свою любовь к нему. Помнил, как раздражался, когда она к нему цеплялась. С другой стороны, сейчас это была зрелая и уверенная женщина, которой, видимо, не хватало приключений и секса. Быстров даже подумал, что пользоваться такой ситуацией не очень хорошо. Но мужчины не долго сомневаются, когда речь идет об удовольствии. Поэтому Быстров предпочел закрыть глаза на неловкости. «Она хочет развлечься? Почему нет? Я тоже не прочь!» – решил он.
Озеро Штанбергер находилось недалеко от Мюнхена. Место было курортное, с красивыми виллами, променадом и множеством лодок, скользивших на глади на фоне синих гор. То, что горы синие, Быстров, как и Новгородцева, знал давно. Они оба выросли недалеко от таких мест. Но как в свое время Алину, так и Быстрова сейчас очаровали камерность и уют места. Был бы Саша человеком романтического склада, он бы назвал это все игрушечным и сказочным. Но Быстров только подумал, что жить здесь удобно.
– Программа такая, – бодро сказала Новгородцева, – нам нужно одну лодку испытать.
– Что? Лодку?
– Ну да, катер. – Алина вытащила из сумки планшет. – Вот тут указан вид, водоизмещение, типы управления, длина, ширина и прочие прелести.
– А зачем?
– Затем, что я хочу такие лодки в магазине продавать.
– У тебя такой магазин большой?
Новгородцева посмотрела на него:
– Ты не понимаешь? Я по каталогу буду продавать. У меня будут выставлены макеты, буклеты, схемы и прочее. Все остальное будет на сайте, в бумажном каталоге, в электронном.
– А! – Быстров смутился.
– Но я должна понять, каково это – плавать на такой лодке. Я договорилась с производителем. Так сказать, тест-драйв. Ты умеешь лодкой управлять?
– Откуда?! – рассмеялся Быстров. – Но можно попробовать. Не потонем же.
– Не потонем, но здесь без прав водить такие устройства стремно. Я, правда, захватила чужие, но надеюсь, их не попросят показать, – деловито сказала Новгородцева, и они направились в контору представителя компании.
Через сорок минут они прошли по пирсу и погрузили свои немногочисленные вещи в аккуратную лодку.
– Времени достаточно – до четырех часов дня, – сказал сотрудник компании, – но управлять лодкой будет наш матрос. Для таких случаев у нас в штате есть сотрудники.
Новгородцева и Быстров переглянулись.