– Понимаешь, у меня есть другая женщина.
– Другая?
– Да.
– А что ты со мной в постели делал?
– То же, что и ты.
– А что я делала?
– Мы с тобой спали. И проводили время. Но мы не собирались жениться. И не планировали встречаться долго. У нас шло и шло… И я тебе не раз об этом говорил! Ты должна быть справедлива. Я не сказал, что у меня есть другая женщина. Потому что… Я сам не знаю, есть она у меня или нет.
– Это как? – опешила Новгородцева.
– Я ее люблю. Она об этом знает. Но сама еще не решила, как поступить. Я очень надеюсь, что она примет правильное решение.
– Ага, у тебя есть женщина. Но ты спал два года со мной.
– Что-то удивляет? Я ее знаю очень давно. И отношения у нас такие сложные. Кстати, не ты ли рассказывала, что любила меня, но замуж вышла за этого самого Эрика? Согласись, похоже? И ты ведь тоже долго тянула, прежде чем призналась, что замужем.
– Что это за отношения с мифической женщиной?
– Долго рассказывать. Просто мы с ней запутались. Оба не знали, как поступить. Договорились, что возьмем время для раздумий. И друг другу ничего не обещали. Просто первый, кто почувствует, что не может без другого, он даст знать.
– Офигеть, – присвистнула Новгородцева. – Это что за романтика такая? Аж на два года растянулась.
– Мы бы раньше встретились и объяснились. Просто жизнь так сложилась. Понимаешь, столько всего переплелось и случилось, что даже не знаешь, как поступить.
– Не наговаривай на себя. Ты-то отлично устроился, знал, как поступить.
– Ты о чем?
– О нас с тобой. Ты мне ничего не сказал.
– Я не знал, что сказать. И как. И, главное, мы с тобой просто спали. Какая разница, познакомился я бы здесь с местной фрау или встретил тебя? Но это же так просто! Понимаю, что звучит грубо, но это очевидно. Ты сама говорила о том, что к жизни надо подходить как можно проще. Это твои же слова.
– Ты молчал. Ты ничего не рассказывал…
– Нет, я часто говорил, что отношения сложные, что бывает так, что время – самый главный арбитр…
Новгородцева поморщилась. Да, верно, Быстров любил порассуждать о чем-то пространном – о долге, о случайностях, о том, что он ждет событий. Алине это было так неинтересно, что она сразу переставала слушать. А вот теперь оказывается, что именно в эти моменты можно было узнать самое главное.
– Так что же получается? – Новгородцева вскочила и закружила по комнате. – Выходит, два года ты мне морочил голову!
– Нет, я просто поддерживал отношения, которые сложились. Да, я был не прав во многом. Эти твои подарки, поездки, обеды… Но ты этим жила, так тебе это нравилось, что я даже не знал, как все прекратить.
– Боже, ты мучился, но все это терпел ради меня!
– Правильно ругаешься, – согласился Быстров. – Я козел. Мне сразу надо было выгнать тебя отсюда. Не пускать сюда. Я же догадывался, что все этим кончится. Мы с тобой уже проходили это! Давно, когда школу заканчивали. Думаешь, я не помню эти твои звонки, молчание в трубку, якобы случайные встречи на улице? Я же не знал, куда деваться. Но я, дурак, все это принимал. Знаешь, как тоскливо на чужбине одному? Даже когда ты работаешь, тебя уважают и хорошо платят. Тоскливо. Может, еще и поэтому…
– Ты же просто свинья!
– Даже спорить не буду. Но давай будем честными, то, что я жду решения одного человека, я тебе сразу сказал. Ты тогда еще спросила, что же это за решение. Я отмолчался. А надо было все подробно рассказать. Такие, как ты, намеков не улавливают. Они даже не понимают, когда им говоришь в лоб или ссоришься с ними. Ты же просто опутала меня. Шагу я не мог ступить…
– Не напрягайся. Все уже поняли, что ты – жертва.
– Я – козел. Но самое главное, я не знаю, как с Иркой теперь быть, – Быстров вдруг вскочил со своего места, – я все время ждал ее звонка. Она должна позвонить.
– Но почему-то не позвонила до сих пор?
– Мы должны встретиться. Понимаешь, я ее жду. И буду ждать. Все остальное – так. Но теперь, после всего этого, – Быстров обвел рукой комнату, – я не имею права ей ничего сказать. Господи, да какой же я урод! Ты права.
– Кстати, а что за Ирка? – Алина выхватила главное.
– Ира? Кузнецова. Наша одноклассница. Я тебе пытался несколько раз сказать… Но ты не слышала…
– Что? – Новгородцева даже присела. Она почувствовала, что силы ее оставляют. – Ты и Кузнецова? Вы – что? Встречаетесь?
– Нет. Встречались. После моего развода. Но у нас все было очень непросто. Она не могла мне простить обмана. Понимаешь, мы тогда, давно, встречаться начали. А потом я исчез. Просто пропал. Я не знал, как ей сказать, что женюсь на Марине.
– Мне же сказал.
– Господи, – поморщился Быстров, – ты – другое дело… Я не любил тебя. Ты мне не нравилась. И в этом я был честен. Ты же сочиняла что-то, придумывала, поводы всякие, чтобы позвонить, встретиться. Я иногда не знал, куда деваться. И потом, ты и Ирка! Сравнить даже нельзя! Что мне теперь делать? Что? Да, я сам идиот! Купился на все эти твои тортики, котлетки…
Новгородцева помолчала, а потом ласково спросила:
– Тортики, котлетки, говоришь?
Она прошла к платяному шкафу и распахнула дверцу.
– А вот это что? – Она принялась сдергивать с плечиков одежду. На пол летели вещи, Алина приговаривала: – Эти рубашки, куртки, джинсы, пальто из кашемира… Это – котлетки? О, это совсем не котлетки.
Быстров покраснел. Он знал, что часть этих вещей – подарки Новгородцевой. Он этому противился, но она умела уговорить. Или он не умел отказаться? «Интересно, это я такой продажный? Видела бы это Ирка», – подумал Быстров.
Тем временем Алина разглядывала пустой шкаф и гору одежды на полу.
– Кстати, дорогой Саша, как тебе записная книжка в натуральном кожаном переплете и ручка «Паркер»? Да, не самый дорогой экземпляр, но все же.
Быстров подошел к столу и вынул эти подарки.
– Вот, они даже не распакованы. Забирай.
– Нет уж, оставляй себе… Пригодится. Как тебя турнут из твоего третьеразрядного клуба, так и начнешь продавать барахлишко… – рассмеялась Алина.
– Почему – турнут? – неожиданно серьезно спросил Быстров. – У меня отличные результаты. Я все соревнования зимой выиграл. Они предложили продлить контракт. С чего это меня турнут?!
– О, ну тогда другое дело. Оставишь себе и будешь щеголять перед бабами. Перед Кузнецовой. Пыль в глаза пускать.
– Нет, Алина. Перед Кузнецовой не буду. Ей это не надо. Я перед ней виноват. И тогда, когда ничего не сказал про женитьбу на Марине. И сейчас, когда связался с тобой. Виноват. И, думаю, уже ничего между нами не будет. Я ей звонить не стану. Я ее уважаю. И наше с ней будущее сам угробил. И перед тобой виноват…
Новгородцева почувствовала, что кровь приливает к голове. Она еще как-то держалась, когда они пререкались. Но вид Быстрова, убитого этой ссорой, всей ситуацией, и его неподдельный страх перед тем, что он никогда не сможет объясниться с Кузнецовой, вывели ее из себя.
– Ах ты, сволочь! – завизжала она. – Подлец! Ирочку, видите ли, он свою не дождется! А то, что мне жизнь сломал, все исковеркал, оплевал… Пользовался мной! Всем моим…
– Ты идиотка! – сказал громко и спокойно Быстров. – Ты никогда не будешь счастлива. Ты думаешь только о себе. Ты тупая дура!
Он бил наотмашь, раня самыми примитивными оскорблениями. Новгородцева пнула одежду, лежащую на полу, выбросила из шкафа какую-то мелочь, и тут ее взгляд упал на выдвижной ящик. Она сразу вспомнила его – она там пыталась найти улики неверности Быстрова. Не раздумывая, Новгородцева засунула руку в ящик и вытащила оттуда травматический пистолет. Она помнила, что он был заряжен маленькими резиновыми пульками. Новгородцева ловко схватила пистолет, навела его Быстрова.
– Тупая дура?! – спросила она и выстрелила в Быстрова.
Тот вскрикнул и схватился за правую руку. Алина попыталась сделать еще один выстрел. Но Быстров успел раньше. Все так же поддерживая раненую руку, метнулся к ней и выхватил пистолет. Новгородцева что-то хотела сказать, но не успела – грохнулась без чувств на пол.
Эпилог
Спустя три года
Молодой мужчина высокого роста шел по улице. Посетительницы многочисленных летних веранд поглядывали на него с интересом – молодой мужчина был хорош собой. Походка у него была пружинистая, плечи развернутые, в каждом шаге чувствовались ловкость и сила. Со стороны ничего особенного в его облике не было. Разве что чуть согнутая рука, державшая ключи от машины, была неестественно неподвижна. Впрочем, уличные зрительницы этого не замечали. Они видели лишь красивые черты лица и спортивную фигуру.
Мужчина дошел до перекрестка бульвара с переулком и вошел в угловое кафе. В зале он выбрал столик у окна.
– Вам меню принести? – спросила официантка.
– Принесите, пожалуйста, но заказ я сделаю позже, – кивнул он.
Официантка отошла, мужчина с нетерпением поглядывал на дверь.
В то же время за окном, у которого в кафе сидел мужчина, остановилась девушка в форме. Какое-то время она внимательно рассматривала зал через стекло, затем вошла в кафе.
– Ну, привет! – Мужчина, сидящий у окна, помахал ей рукой.
– Привет! – Девушка улыбнулась, расстегнула форменный китель и села за столик.
– Я никак не привыкну, что ты в форме.
– Я сама не привыкну. Но…
– Тебе идет. Очень. Вот меню, посмотри, что ты хочешь?
– Я голодная, – улыбнулась девушка.
– Отлично, – обрадовался мужчина. Он передал большую книгу меню спутнице, и в этот момент стало понятно, что рука почти не слушается его.
– Ты на восстановительную терапию ходишь? – озабоченно спросила девушка.
– Хожу. Проку только мало.
– Ничего, будет прок. Главное, не отступать. Вспомни, что было. А теперь…
– Теперь – начать и кончить. Врач сам так говорит.
– Саша, главное не пропускать ни одной процедуры, – наставительно сказала девушка.
– Ира, я же тебе обещал.
Через несколько минут официантка поставила на стол воду со льдом и приняла заказ. Когда она ушла, мужчина спросил: