Он открыл портфель, а я ради интереса запустил Поиск осколков и обнаружил, что один действительно лежит в портфеле. Вот только достал душеприказчик не его, а обломок обычного кристалла и протянул мне.
— Вы говорили об осколке Реликвии, господин Фырченков, — холодно сказал я.
— Кажется, тебя собираются надуть, — заметил Валерон. — Грабанем? Под правильные критерии подходит.
— Так это она и есть, Петр Аркадьевич, — недоуменно ответил он. — Вас, наверное, смутил невзрачный вид? Уверяю вас, осколки реликвии и выглядят такими вот невзрачными. Какая милая собачка…
Он добродушно усмехнулся, не опуская руку с подделкой. На его улыбку не купился даже Валерон, который заворчал и попятился подальше от жулика. Отчим поморщился, глядя на собаку. Животных он не любил, и в доме никогда не было даже кошек. Похоже, придется выдержать битву за право оставить Валерона.
— Юрий Владимирович, предлагаю вызвать полицию, — сказал я, — поскольку господин Фырченков злоупотребил своим положением и пытается втюхать мне подделку.
— Петя, что за грубое слово? — поморщился отчим. — С чего ты взял, что Арсений Владимирович тебя обманывает?
— С того, что настоящий обломок реликвии лежит у него в портфеле и я его чувствую.
Отчим хотел что-то сказать, но наконец заметил значок мага, брови его полезли вверх, но справился он с удивлением быстро, откашлялся и сказал:
— В таком случае действительно стоит вызвать полицию.
Фырченков резко покраснел, и по его лысине заструился пот. Но сообразил, что дальше врать не стоит, сразу.
— Бес попутал, — выдохнул он. — Прошу вас, давайте обойдемся без полиции. Право слово, не хотел, не собирался, но пока ждал здесь Петра Аркадьевича почти сутки, увидел этот кусок кристалла, в точности такой же, как обломок Реликвии, и решил, что это знак Божий.
— Вы язычник? — уточнил я. — Боги, покровительствующие воровству, есть только у язычников.
Он зарылся в портфель и вытащил теперь уже настоящий осколок. На вид тот действительно почти ничем не отличался от предлагаемого мне чуть раньше, но суть была совершенно другой.
— Вот, Петр Аркадьевич, ваше наследство. Будем считать инцидент исчерпанным?
— С чего бы? — удивился я. — Оттого, что ваше жульничество не получилось, жуликом вы быть не перестали, и я считаю, что вас нужно передать полиции.
— Помилуйте, Петр Аркадьевич, зачем полиция? Я же вам передал все в целости и сохранности? — взвыл он.
— После того как я уличил вас в обмане.
Отчим в наш разговор не вмешивался, сидел за столом и с интересом поворачивал голову от меня к Фырченкову, в зависимости от того, кто бросал реплику. Но уверен: если что пойдет не так, с его точки зрения, отчим наблюдением не ограничится.
— Все мы люди, все мы подвержены соблазну, — заблеял душеприказчик.
— Не с вашим родом деятельности, — отрезал я. — Назовите хотя бы одну причину, по которой нам не следует вмешивать в это дело полицию.
— Хотел вашему дяде помочь, Максиму Константиновичу, — выпалил Фырченков. — Очень уж он переживал, что часть реликвии уходит из семьи, но против воли покойного пойти не мог.
— Сколько он предложил откупных?
Вид у Фырченкова стал совершенно несчастным, глаза забегали, но все же он из себя выдавил:
— Двадцать тысяч, Петр Аркадьевич.
— Значит, вы свою профессиональную репутацию оценили в двадцать тысяч? — усмехнулся я. — Дешево как-то. Но бог вам судья.
При последних словах Фырченков с чего-то решил, что я его простил, и приподнялся со стула.
— Так я пойду? — заискивающе спросил он.
— С чего бы? — удивился я.
— Вы хотите через меня договориться о продаже? — воодушевился он. — Я готов.
— Я хочу получить с вас сумму, на которую вы собирались меня нагреть. Либо вы выплачиваете мне двадцать тысяч, либо я вызываю полицию.
Он побледнел.
— Помилуйте, Петр Аркадьевич, — заискивающе сказал он, — нет у меня этих денег.
— Конечно, нет. Эти деньги вы хотели заработать, продав принадлежащее мне наследство.
— Даже если я все продам и сниму все деньги со счетов, столько не наберется.
— Не поверю, что я единственный ограбленный вами наследник. Вы выглядели слишком уверенным для того, кто первый раз оступился. Двадцать тысяч — это мое последнее слово. Отказываетесь — вызываем полицию.
Он посмотрел на меня уже откровенно зло, потом затравленно на моего отчима, понимая, что из того получился весьма неудобный свидетель.
— Юрий Владимирович, мне кажется, стоит кого-нибудь отправить за представителем из полицейского ведомства.
— Подавись, кровопийца! — выкрикнул Фырченков. — Выпишу я тебе вексель.
— Он будет чем-либо обеспечен? — поинтересовался я. — Если вексель, тогда и признание пишите, не выходя из этого кабинета. Как деньги получу, сразу вам верну вашу расписку. И если не будете держать себя в руках, за каждое оскорбление прибавлю по тысяче рублей.
— Юрий Владимирович, скажите вы Петру Аркадьевичу, что таких денег с собой не возят.
Отчим, наслаждающийся представлением из первого ряда, смешок не удержал.
— Мы можем пройти в банк и договориться о переводе с вашего счета на наш.
— На мой, — твердо поправил я.
— На твой, — согласился отчим. — Смотрю, Петя, ты не только магию получил, но и зубки отрастил.
— Это потому что с ним я! — важно заявил Валерон.
— Но всякую тявкающую дрянь в дом ты напрасно тащишь, — продолжил отчим, брезгливо глянул на песика и помахал рукой этак изгоняюще. — Верни это туда, откуда взял.
Глава 7
В целом визит душеприказчика получился удачным: я получил и реликвию, и деньги. Можно сказать, заложил основу собственного материального благосостояния и начал выполнять божественное поручение. К сожалению, информацией разжиться пока не удалось. Сколько еще осколков и у кого они, так и оставалось тайной. Но судя по размеру моего, собирать мне и собирать до полного воплощения.
После совершения перевода я вручил Фырченкову расписку, что осколок Реликвии получил и претензий к душеприказчику не имею ни по осколку, ни по методу вручения, который был связан с некоторым недопониманием (именно на такой формулировке настоял Фырченков). Он сразу вернул свой уверенный вид и попытался восстановить позиции, предложив посредничество в продаже моего наследства нынешнему главе рода Вороновых.
— Петр Аркадьевич, это ж вы сразу удвоите свой капитал, — заливался он настолько сладко, что поневоле закралось подозрение: со стороны Вороновых ему пообещали хорошие комиссионные.
— Исключено, Арсений Владимирович, — ответил я.
Даже если бы мне пришло в голову временно передать полученный осколок в другие руки, клятва бы не дала. Сейчас я двигался в правильном направлении, потому что после получения куска реликвии почувствовал, как мне стало легче. Причем объяснить, чем именно легче, я не смог бы при всём желании.
Фырченков переключился на моего отчима, уверенный, что тот поймет выгоду, но Юрий Владимирович довольно холодно сообщил, что решение пасынка оспаривать не собирается. Мы как раз вышли из банка, у дверей которого навытяжку сидел злющий Валерон. Еще бы: мало того что его не пустили внутрь задания, так еще и я скомандовал ему сидеть как какой-нибудь обыкновенной собаке. Но из роли он честно не выходил, хотя и протявкал мне вслед пару гадостей. Так жалостливо протявкал, что посторонние наверняка решили: песику жалко расставаться с хозяином.
— Валерон, ко мне! — скомандовал я. — Рядом.
— Сволочь ты, — пробурчал он, неохотно подбегая. — Мог бы на руках носить.
Ворчал он для приличия, потому что уже понял, что хозяин дома, в котором жил Петя, резко против любой живности. Как сказал отчим, они портят вещи, шумят и гадят где попало. Вот мы и пытались доказать, что Валерон — одна из самых воспитанных собачек, которая только может существовать.
— Юрий Владимирович… — опять заныл душеприказчик, но на него никто больше не обращал внимания.
Мы забрались в экипаж, и отчим приказал Антипу возвращаться домой. Валерон скромно сидел у меня в ногах и притворялся, что его нет. Возможно, будь на месте отчима чувствительная барышня, это бы подействовало, но, насколько я мог судить, у Юрия Владимировича само присутствие пёсика вызывало раздражение. И главное, так хорошо выглядящее со стороны объяснение, что мне его навязали в дирижабле, с отчимом не пройдет, с него станется просто отправить Валерона в дирижабельное ведомство, да еще и с гневным письмом.
— Откуда эта шавка у тебя вообще появилась? — с долей раздражения спросил отчим.
В этот раз Валерон даже не пикнул, постаравшись слиться с полом экипажа. С его белоснежной шерсткой это было практически невозможно, но он очень старался. Понял, что с таким магом, как я, справится любой не-маг.
— Можно сказать, мне его подарили на удачу, — уклончиво ответил я. — Так что расстаться с ним я не могу.
— Вот даже как? — отчим удивленно приподнял бровь. — Талисман? Слышал о таком. Дома поговорим.
Обычно в это время его дома не было, но появление душеприказчика и выданная мне магия сильно повлияли на распорядок дня, поэтому вернулись мы опять в его кабинет. И даже присутствие Валерона больше отчима не раздражало. Он просто делал вид, что никакой собаки здесь нет.
Дома мы опять прошли в кабинет, причем отчим запер за нами дверь, чтобы никто не вломился, и скомандовал:
— Показывай.
Я извлек все документы полученный в Лабиринте и выложил перед ним на стол. Отчим смотрел, хмурился, а потом внезапно выдал:
— Может, попробовать списаться с Вороновыми?
— Зачем? — удивился я.
— Ты хоть представляешь, сколько будет стоить твое развитие?
— Честно говоря, нет.
Я уже успел понять, что Петя ничего не знал о магии не потому, что был нелюбознательным идиотом, а потому что информации об этом в открытом доступе не имелось. Но, похоже, ею обладал отчим. Хотя чего удивительного? У него в подчинении маги были, наверняка он как-то участвовал в их усилении.