Договор — страница 14 из 50

Разумеется, прямо с утра я никуда не потащился, сначала позавтракал в кругу семьи, стоически выдерживая скорбный вид мелькающей на периферии Глаши. Сочувствия горничная у меня не вызывала, а вот раздражала знатно, поскольку казалось, что переживает она как раз об упущенной выгоде, которую расписала себе по графам. И сейчас в одной графе наблюдалась недостача. Разумеется, по моей вине.

Из дома я удрал сразу, как закончился завтрак, и направился прямиком на рынок, где продавали в том числе ношеную одежду и обувь. Все покупки я запихал в купленный тут же вещмешок, а вещмешок в Валерона, хотя тот недовольно проворчал:

— Чем больше я в себе ношу, тем медленнее двигаюсь и меньше способен на разведывательную деятельность.

— Это ненадолго. Думаю, получу аттестат и слиняю от греха подальше, пока отчим не усадил меня в какую-нибудь контору заполнять бумаги. А то почерк у меня красивый, а способностей к математике нет.

— Искать будут. — Валерон помахал лапой перед мордой, намекая, что его тошнит от переносимого внутри хлама. — Через полицию.

— К тому времени, как найдут, я разберусь с одной реликвией, а возможно, еще и получу начальные знания по артефакторике.

— С таким приметным мной тебя найдут куда раньше.

— Закамуфлируем под кота, — предложил я.

Валерон застыл на месте.

— Так меня еще никто не оскорблял.

— Ты сам сказал, что слишком приметен. В коте тебя точно никто не узнает с твоим навыком маскироваться.

— Не вариант, — не успокоился он. — Давай так. Я ношу твои вещи, а ты меня в своем вещмешке. Никто не видит, а я буду твоим секретным оружием. Энергия экономится, опять же.

Я приподнял Валерона. На его весе никак не отражалась солидная поклажа внутри.

— Идет, — согласился я. — Но пока я получаю диплом, сидишь в моей комнате. Тебе в гимназию все равно нельзя. Еще захочет тебя кто-нибудь обидеть — куда мне девать потом трупы?

Возмущенно вскинувшийся при слове «обидеть», Валерон тут же успокоился, услышав завершение фразы. Наверное, сообразил, что столько не сожрет, а значит, улики прятать будет некуда. У меня было подозрение, что его внутреннее хранилище должно прокачиваться. Но времени для проверок не было. И прокачивать его на трупах как-то не комильфо.

На вручение аттестата пришлось отправляться в компании маменьки и сестры. Друзей в гимназии у меня не было, разве что приятели. Так что дальше вежливых приветствий разговор не зашел.

Маменька сияла как на собственных именинах. Еще бы: всё, что она любила прорицать, сбылось наилучшим образом. И теперь ее ребенок займет достойное место среди магов.

Вручение мне красного аттестата ажиотажа не вызвало. Разве что пара одноклассников бросили на меня завистливые взгляды. Собственно, завидовать там пока нечему было. Само по себе сродство к определенной магии ничего не давало, если не развивать. И кто знает, удастся ли мне развить хоть что-то.

— Маменька отправила Глашу в кондитерскую за самым большим тортом, — прошептала мне на ухо Ниночка, пока наша родительница общалась с другими, не столь везучими на детей. Да, у кого-то там трояков в аттестате не было, но сам аттестат — пфф, всего лишь синий. Стоит ли удивляться, что у всех нашлись срочные дела, а мы вскоре торжественно отправились домой. Пешком — чтобы все видели, как мы счастливы.

Дома маменька артистично упала без сил на софу, но нас с Ниночкой от себя не отпустила. Мы до самого ужина поработали для нее детьми на побегушках. Отнесся я к этому снисходительно: возможно, она меня сегодня вообще последний раз видит, потому что уже этой ночью я собирался покинуть гостеприимный дом отчима. Валерон, который мог принять на себя часть удара, предусмотрительно не высовывался из моей комнаты. Как сказал, высыпается про запас, чтобы при опасности быть отдохнувшим и полным сил.

К ужину приехал отчим и всего лишь одной фразой поставил маменьку на ноги. Ему бы доктором работать — цены бы не было исцеляющему слову.

— Есть известия от Вороновых.

— Так быстро? — ахнула маменька. — Но как же? Пока письмо бы дошло…

— Я писать не стал, позвонил, благо их телефонный номер не секрет.

Маменька едва заметно поморщилась. Отчим имел целых два телефонных аппарата: один в кабинете этого дома и один в кабинете конторы. И наотрез отказывался давать хотя бы к одному из них доступ маменьке, справедливо полагая, что тогда не получит к нему доступ сам. О сотовых телефонах здесь не слышали, зато в ходу были переговорные артефакты, которые давали возможность связаться двум людям с половинками одного артефакта. Способ недешевый и ущербный, как ни крути.

— Господи, Юрочка, не томи. — Маменька прижала руки к груди. — Что они?

— Взяли на себя его образование. Предложили отправить Петра вечерним поездом. По прибытии его встретят.

Это нарушало мои планы, но рядом с Вороновыми собрать реликвию будет легче. А именно это должно стоять первым пунктом, что бы я ни собирался делать. Конечно, родственники со стороны отца были первыми подозреваемыми в покушении на Петю. Но теперь, когда кусок реликвии у меня, отпала необходимость в таких действиях.

— Этим вечером? — ахнула маменька. — Решительно невозможно. Мы Петеньке не успеем пошить костюм.

— Поедет в гимназической форме. Новый князь сказал, что полностью берет на себя обеспечение племянника. И что им не нужны наши провинциальные одежки.

Отчим проговорил это с явной насмешкой по отношению к Вороновым, которые вряд ли были богаче, но спеси имели на десяток Беляевых. Лет сто назад это имело бы под собой более весомые основания, но сейчас презренный металл значил куда больше, чем происхождение. Последнее, конечно, было все также недоступно для покупки, но и покупать его уже необходимости не было.

— Это странно… Раньше они о Петиной судьбе не беспокоились вовсе.

— Раньше главой рода был покойный князь, сейчас политика изменилась. Билет я купил, о чем Вороновым уже сообщил.

Маменька побледнела так, как будто собралась немедленно падать в обморок.

— Юра, это совершенно невозможно, — простонала она, прикладывая руку ко лбу. — Я не могу отдать им ребенка.

— Петр? — спросил меня отчим.

— Пойду собираться, — ответил я. — Нельзя пренебрегать такой возможностью.

— Петенька, ты меня бросаешь?

— Маменька, я тебе писать буду, — зачем-то пообещал я. — А по возможности — и приезжать.

— Можешь забирать мой саквояж, — щедро предложил отчим. — Но особо не заполняй. Вороновы вполне определенно пообещали, что у тебя будет все новое. Документы только не забудь, всё остальное неважно.

— Спасибо, Юрий Владимирович.

На этом я разговор закончил и метнулся к себе. Обрадовать Валерона, что мы уезжаем. В папку с бумагами добавился новехонький аттестат. «Основы магии», подумав, я все же решил тоже взять. Еще из книг я добавил Арифметику и географический атлас. Последний был небольшого размера, но все Искажения на нем были отмечены. Можно будет строить планы, куда податься после восстановления первой реликвии.

В дверь постучали.

— Петр Аркадьевич, вас ждут на праздничный ужин. Не опаздывайте, а то вам не удастся попробовать торт.

Глашин голос сочился столь выраженным злорадством, как будто она лично посы́пала торт слабительным и рассчитывала, что я съем его единолично.

Глава 9

Вырваться на поезд удалось вовремя. Во многом благодаря Лёне и отчиму. Последний взялся отвлекать маменьку, в то время как первый поспособствовал моей доставке до вокзала. И даже проводил до купе, хотя из вещей у меня был всего лишь саквояж.

Отчим не поскупился: билет был в первый класс и купе оказалось куда просторней каюты на дирижабле. Прямо скажем, купе выглядело роскошным: огромный мягкий диван с поднимавшейся спинкой, напротив — кресло и зеркало, а посредине — столик, на котором помещалась лампа с абажуром.



Более того, туалет был почти персональный — один на два купе, а значит, шастать по коридору, нарываясь на неприятности, не придется. Кроме меня в вагон первого класса в Верх-Ирети усаживался только один пассажир. Я бы его охарактеризовал как солидно выглядящего военного, не будь он настолько пьян. А уж спиртным от него несло так, как будто он с утра только и делал, что заливался. Часть в рот, часть — мимо. Глазами он вращал устрашающе и чуть что хватался за рукоятку сабли. Та выглядела не парадным украшением, а вещью, часто и хорошо используемой.

Купе в вагоне было шесть, и пьяный военный оказался всего лишь через одно от меня. К счастью, соседями мы не оказались, даже по туалету. Так что хотя бы можно было не опасаться, что этот тип вломится посреди ночи, перепутав дверь после посещения клозета, которое ему непременно понадобится, и не одно.

— Хуже военного в попутчиках только пьяный военный, — заявил Леонид.

— Думаешь?

— Возможно, этот тип проспится и окажется приятной личностью. Но мне кажется, в дороге он будет только квасить и орать.

Словно подтверждая его мнение, военный открыл дверь купе и громогласно потребовал принести ему бутылку коньяка из вагона-ресторана.

— Похоже на то.

— Что ж, удачи тебе, Петя, — похлопал сводный брат меня по плечу.

— И тебе ее же побольше.

Мы обнялись, и он пошел на выход, чтобы еще пару раз махнуть мне с перрона и окончательно уйти. Я запер дверь в коридор и выпустил немного помятого Валерона, пронесенного контрабандой. Решил не рисковать, хотя отчим и говорил, что таких маленьких собачек пускают в купе без проблем.

Проводник громко сообщил об отправлении поезда, и тот действительно через короткое время тронулся и покатил, оставляя мое короткое пребывание в Верх-Ирети в прошлом.

— Проверить вагон? — деловито предложил помощник.

— Проверь, — согласился я, потому что при посадке ощущал направленное на себя внимание, не слишком явное, но все же заставляющее меня тревожиться.

Я загодя настраивался на слабость, которая возникала при вытягивании из меня энергии, и все же не удержался на ногах, покачнулся и шлепнулся на диванчик, а Валерон истаял и отправился изучать остальных попутчиков. Вернулся он довольно быстро и сразу принялся докладывать: