Философия краха, или Крах философии(Православный взгляд на диалектический материализм и философию вообще)
Я есмь Лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего.
…философия есть… современная ей эпоха, постигнутая в мышлении…
От редакции журнала «Эпоха»:
Известный публицист Михаил Федорович Антонов, решительно отвергая немецкую классическую и марксистскую философии, приходит к выводу о ненужности для православного человека философии вообще. Религиозная же философия, по его мнению, – понятие несостоятельное. Такой взгляд может показаться странным. Однако относительно религиозной философии подобный взгляд высказывает, например, Шопенгауэр: надо верить либо философствовать. Правда, Шопенгауэр выступает с позиций защиты прав и возможностей философии. Вопрос о том, нужна ли она вообще, достижимы ли ею поставленные цели, обсуждался не только в пределах христианской теологии, но и в рамках других философских направлений, в частности, позитивизма и марксизма.
В статье А. В. Гулыги «Философия сегодня» проводится мысль о том, что философия ныне уже исчерпала свои возможности, остается лишь изучать ее историю. Словом, вопрос не так прост, как может показаться человеку, для которого сам факт многовековой истории философской мысли уже служит достаточным оправданием ее существования и необходимости.
Текст статьи М.Антонова:
Очевидный для всех крах попыток построения социализма – коммунизма в СССР и странах Восточной Европы поставил нас перед необходимостью осмысления мировоззренческих основ марксизма. Ведь если основы здоровые, а неверны были пути практического их воплощения, – это одно, тогда можно попытаться достичь поставленных целей, идя другими путями. Если же основа гнилая – это другое дело, тогда ложна сама цель, и новые эксперименты, попытки ее достижения бессмысленны и недопустимы. В становлении учения о социализме – коммунизме важная роль принадлежит немецкой классической философии (от Канта до Гегеля и Фейербаха). Ленин называл ее одним из трех источников марксизма.
Разбору немецкой классической философии посвящено несчетное количество работ марксистов. Думается, сегодня мог бы представить интерес и взгляд на нее с точки зрения православия, изложить который до недавнего времени в советской научной или хотя бы популярной литературе было невозможно.
Основоположник немецкой классической философии Кант попытался охватить своим взором всю Вселенную и во всеоружии этого знания ответить на самые главные вопросы бытия: «что я могу знать? что я должен делать? на что я смею надеяться? и как сумма всего: что такое человек?» Без ложной скромности он излагает основы подлинной, по его мнению, науки, которой он и учил, а именно – «подобающим образом занять указанное человеку место в мире» и из которой «можно научиться тому, каким надо быть, чтобы быть человеком». Человек призван создать сферу безусловной моральности – культуру, которая есть «последняя цель природы», но в этом своем труде ему, по Канту, непозволительно надеяться на помощь сверхъестественных сил. Философ не признает Бога как Зодчего Вселенной, а отводит ему роль лишь творца того хаотического вещества, из которого по законам механики возникло современное мироздание.
Человека Кант считает по природе злым, но с начатками добра, и видит цель морального воспитания в том, чтобы добрые задатки одержали победу над злыми. Для этого необходима революция в образе мыслей и чувств. Но одному человеку совершить ее невозможно, для этого необходима «этическая община» – церковь. Кант противопоставляет христианство как высшую форму религии, требующей от человека быть моральным, иудаизму с его ветхозаветными заповедями, которые по существу являются принудительным законом достижения господства над всеми другими народами. В то же время он отвергает чудеса, божественные тайны, благодать, просвещающую силой божественного авторитета нашу нравственность, необходимость молитвы, церковных обрядов, посещения храма. Человек должен сам определить и создать себя, неуклонно следовать тому, что он считает своим долгом.
Казалось бы, философия Канта должна была удовлетворить всех. В ней прекрасно говорилось о призвании человека и о его моральном долге, о Боге и о церкви, о науке и об искусстве, о всесилии разума и в то же время – о его ограниченности (ибо разум не может доказательно решить вопросы, есть ли Бог, конечен ли мир в пространстве и времени, – это дело веры), о бессмысленности войн и о благах вечного мира, словом, вряд ли найдется крупная проблема, привлекавшая внимание тех, кто сделал своей целью «любовь к мудрости» (именно так переводится на русский язык слово «философия»), которой бы Кант не коснулся. А на деле удовлетворения не давал и не дает. Почему?
Ленин, как материалист, критиковал философию Канта за уступки идеализму, которые, по его мнению, вели к вере в Бога (См. ПСС, т. 18, с. 206). Вряд ли он здесь прав, ведь главную опасность для религии (по крайней мере, в современных условиях) представляют не материалистические, а именно идеалистические философские учения. Искренне верующий не примет всерьез утверждения материалистов, будто Бога нет, но может заинтересоваться учением идеалистов, что Бог есть, но это не какая-то конкретная Личность (например, Христос), а некое Первоначало всего, Абсолютный Дух и т. п., а отсюда – один шаг до атеизма. Не случайно Маркс отмечал, что философия «сначала вырабатывается в пределах религиозной формы сознания и этим… уничтожает религию…» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. 1. С 23. Курсив мой. – М. А.).
С иной позиции подвергли критике философию Канта русские мыслители-идеалисты. Вот как охарактеризовал ее П.А. Флоренский: «Нет системы более уклончиво скользкой, более «лицемерной» и более «лукавой», нежели философия Канта: всякое положение ее, всякий термин ее, всякий ход мысли ее есть ни да, ни нет». Такая «лукавая» философская система имеет религиозные корни: истинная религиозность – это воплощенный Логос, или культ. «Но Кант, до мозга костей протестант, не знал культа в его собственном смысле… Единственная осмысленная реальность для него – он сам, и поставление себя в безусловный центр мироздания (а в этом – существо западноевропейского духа нового времени), заранее… побуждало дать такую систему мысли, по которой культ был бы невозможен». Кант придерживался традиционного для западноевропейской мысли понимания культуры как всего, что сотворено человеком, в отличие от данного природой. Но тогда в нее включаются и Евангелие, и сатанинские произведения, и храм, и кабак. «Для расценки ценностей, – продолжал Флоренский, – нужно выйти за пределы культуры и найти критерии, трансцендентные ей». Иначе придется обожествить культуру в целом и себя в ней, принять идею «человекобога», из которого мгновенно «выглянет и звериная морда». Словом, «не я в Истине, но Истина во мне» – вот ориентировка Кантовой философии» («Богословские труды». Сб. 17. М., 1977. С. 122—128)..
Итак, если прежние идеалистические философские учения, так или иначе, вели к Богу, то протестант Кант в соответствии с догматами своей веры ухитрился создать такую систему, в которой Бог вроде бы есть (этим она неприемлема для материалистов) – это любовь, и в то же время Его как бы нет (что делает ее чуждой искренне верующим). Верить в будущую жизнь необходимо (без этого нет морали), но что это такое – неясно. Церковь нужна, но это не единство Пресвятой Троицы, ангельских чинов, усопших святых и всех ныне живущих верующих, а этическая община. Христианство выше и нравственнее иудаизма, но оно существует как бы без Христа. А раз на искупительную жертву Христа и Его помощь рассчитывать не следует, то человеку в его нравственном совершенствовании приходится полагаться только на себя, на свою волю (мне при этом вспоминается всегда герой рассказа Лескова «Железная воля»). У такого человека есть долг перед своей совестью (следовательно, критерий нравственности у каждого свой), но нет долга перед Богом, мирозданием, природой, обществом. Словом, философия Канта явилась воплощением западноевропейского индивидуализма в сочетании с протестантским жизнепониманием. Дальнейшее развитие немецкой классической философии, при всех ее достижениях в частностях, не только не устранило этих органических пороков системы Канта, но порой и значительно их усугубило. Так, И. Г. Фихте, отбросив Кантову «вещь в себе», построил систему субъективного идеализма, в центре которой – деятельность мистического «Я»; создающего весь мир, в том числе и конкретные индивидуальные «я». Спрашивается, зачем же было уходить от Бога, чтобы заменить Его этим мистическим «Я»? Да и зачем вообще философская система, если вывод ее создателя таков: «Какую философию ты выбираешь, зависит от того, что ты за человек». Развивая некоторые тенденции в сторону объективного идеализма, намеченные И. Г. Фихте, Ф. В. Шеллинг создал философию тождества субъекта и объекта, идеального и реального, а важнейшим фактом познания считал интуицию, присущую лишь немногим избранным. По его мнению, закономерный процесс – единство духа и природы, субъекта и объекта, свободы и необходимости – открывается только вере, а условие исторического и нравственного прогресса заключается в Боге, но ведь мы уже видели, что такое Бог по понятиям философов-протестантов. Отдав большую дань фатализму, Шеллинг закончил «философией откровения», основанной на религиозном опыте и отвергающей всякую философию, основывающуюся на разуме.
Русский философ С. Н. Булгаков показал, что вершина немецкой идеалистической философии – система Гегеля – это лишь тщетная попытка путем логических умозаключений сотворить, «подобно Богу», а точнее, в противовес Ему, мир из «ничего», и увидел в этой величественной философской системе проявление люциферианской гордости гениального немецкого философа. Еще раньше философию Гегеля подверг суровой критике И. В. Киреевский, показавший, что она есть переложение на язык философских терминов миропонимания так называемого здравомыслящего обывателя