— «Еретическая проповедь… об Аде умалишенных»?.. Что же там написано?
— Вы скоро с ней ознакомитесь, как и со «Сновидением эмбриона», о котором я вам уже поведал. В этой книге описываются страшные умалчиваемые факты. Могу лишь сказать, что речь идет о жутких пытках, насилии над сумасшедшими и мошеннических методах лечения, которые процветают в современном обществе. Увы, психиатрические лечебницы часто страшнее, чем тюрьмы… В общем, этот труд — своего рода манифест или письменная декларация о чудовищных «темных веках душевнобольных», изнанке современной культуры. Доктор Масаки не только распространял копии «Проповеди» по присутственным местам, учреждениям и школам, но и лично исполнял ее на улицах под аккомпанемент деревянной рыбы — барабана мокугё и раздавал брошюры с текстом всем желающим.
— Исполнял на улицах?!
— Так точно… я позволил себе отвлечься от темы, но сам доктор Масаки относился к этому крайне серьезно… Однако имеются свидетельства, что его наставник, профессор Сайто, всячески пытался связаться с доктором Масаки и предлагал ему поддержку, рискуя своим положением и репутацией. Но, к большому сожалению, в этой «Проповеди» упоминались настолько жестокие факты, что вся она казалась полным бредом, — увы, бывает и такое. Поэтому общество ее проигнорировало и никто всерьез не посочувствовал душевнобольным. Конечно, если бы публика отнеслась достаточно серьезно к случаям пыток, о которых идет речь в «Проповеди», то по всему свету стали бы закрываться психиатрические больницы и мир наполнился бы умалишенными… Впрочем, доктор Масаки не видел в том ни малейшей проблемы. Я даже полагаю, что распевание «Проповеди» под барабан мокугё было своеобразной подготовкой к свободному лечению сумасшедших, которым он предполагал заняться в будущем…
— И действительно… — перебил я доктора и невольно выпрямился в кресле. Сглатывая слюну, я бормотал: — И действительно… действительно… Он готовил эксперимент надо мной?
— Так точно, — немедля кивнул доктор Вакабаяси. — Как я и говорил, доктор Масаки обладал поистине выдающимся интеллектом, а его эксцентричные и сумасбродные выходки были на самом деле подготовительным этапом к открытию больницы для свободного лечения сумасшедших. Каждое из его причудливых и непонятных деяний служило этой цели. Иными словами, половину своей жизни доктор Масаки всецело посвятил вам… — Доктор Вакабаяси холодно уставился на меня своим бессильным и мутным взглядом.
Он пристально наблюдал, как я, пытаясь успокоиться, ерзаю в кресле. Убедившись в моей неспособности не только ответить, но даже приподняться, доктор Вакабаяси утерся платком, слегка откашлялся и размеренно продолжил:
— В конце марта позапрошлого, 1924 года… — я помню точное время, это было в час дня двадцать шестого марта — через восемнадцать лет после выпуска, — доктор Масаки наконец объявился. Давно пропавший без вести, он неожиданно постучал в кабинет кафедры судебной медицины нашего университета. Я встретил его как громом пораженный — казалось, передо мной привидение! Однако я поздравил доктора Масаки с возвращением и спросил о причинах его прибытия. На что он искренне и открыто заявил: «Да вот случился тут один досадный казус. Пару дней назад на станции Модзи у меня стащили золотые часы. “Мовадо” под заказ стоят около тысячи иен, и очень жаль было с ними расставаться… Но тут я вспомнил, что восемнадцать лет назад меня наградили серебряными часами, вот и пришел за ними. Кстати, надеялся принести вам впечатляющий подарочек, но не нашел ничего подходящего, и потому, сидя на втором этаже гостиницы “Исэгэн” в Модзи, быстренько накатал пустяшное исследованьице. Сначала я хотел показать его ректору и пошел к профессору Сайто, но тот сказал, что лучше сделать это через доктора Вакабаяси, поскольку он теперь декан медицинского факультета. Так я оказался тут. Извини уж, что свалился как снег на голову, но прошу…»
Я сразу же достал хранившиеся у меня часы и вручил их доктору Масаки. Работа, которую он принес, по значимости была сопоставима с «Происхождением видов» Дарвина или «Теорией относительности» Эйнштейна. Она называлась «О мозге» и, по мнению профессора Сайто, должна была потрясти весь научный мир…
— О мозге…
— Так точно. Это был труд объемом примерно в тридцать тысяч знаков, крайне научный и серьезный, в отличие от «Сновидения эмбриона». Работа оказалась написана на немецком и латыни, что исключало недопонимание. И должен сказать, сам факт ее сочинения за пару недель на втором этаже гостиницы — вне доступа к источникам — свидетельствует о невероятной силе интеллекта доктора Масаки… Более того, в этом труде он раскрыл загадочные, необъяснимые прежде функции мозга и доказал свои гипотезы так ясно, будто осветил их факелом. В то же время он просто и доходчиво объяснил суть многочисленных таинственных феноменов, которые до того находились под покровом тайны…
Разумеется, увидев эту работу, профессор Сайто испытал крайнее удивление и весь следующий год, забывая о пище и сне, занимался ее изучением. И в результате… в конце февраля 1925 года он со слезами на глазах явился к нынешнему ректору Мацубаре и заявил: «Я оставляю пост профессора кафедры психиатрии университета Кюсю и в качестве преемника рекомендую господина Масаки. Если же его переманит какой-нибудь другой университет, для нас это будет страшным бесчестьем!»
Однако доктор Масаки пропал сразу же после нашей встречи, и нынешний ректор университета, профессор Мацубара, будучи под впечатлением от поступка профессора Сайто, все-таки упросил его не принимать поспешных решений. В то же время он неофициально согласился присудить доктору Масаки ученую степень за этот труд…
Вот такие эмоциональные истории бытовали в научном мире. Однажды, по всей видимости, кто-то проговорился, и заметку об этом даже напечатали в газете. Но лично я по своей рассеянности не обратил на нее внимания, — доктор Вакабаяси закрыл глаза, будто на него нахлынули сентиментальные воспоминания.
Я же почтительно взирал на портрет профессора Сайто и, приняв достойный вид, словно находился перед божеством, с легким вздохом пробормотал:
— То есть профессор Сайто умер, чтобы передать пост доктору Масаки?
Морщинка между бровями доктора Вакабаяси — он все еще стоял с закрытыми глазами — сделалась глубже. Кажется, его потряс мой вопрос. Он глубоко вздохнул, будто собираясь откашляться, затем открыл глаза, вперился в меня своим мутным взглядом и сказал чуть более высоким тоном:
— Так точно. В прошлом году… 19 октября 1925 года… сразу же после того как доктору Масаки была присуждена ученая степень, профессор Сайто внезапно погиб. И смерть эта была странной.
— Как это… странной? — безжизненно перебил я.
Меня удивила столь внезапная перемена темы. Я сравнивал бледное лицо доктора Вакабаяси с улыбкой профессора Сайто на фотопортрете… Неужели такой благородный человек умер странной смертью?..
Доктор Вакабаяси спокойно смотрел на меня, будто подтверждая мои мысли. Затем, чуть повысив голос, продолжил:
— Так точно… Смерть профессора Сайто была очень странной. 18 октября прошлого, 1925 года… то есть за день до этого… он, как обычно, закончил работу в пять, отдал несколько поручений коллегам и вышел из кабинета. Однако до дома он так и не добрался. Профессор жил в Хакодзаки, квартале Амия. На следующее утро уборщица обнаружила его тело на берегу моря, за публичным аквариумом. Благодаря ей мы вместе с полицией сразу же начали расследование. Оно показало, что профессор много выпил — возможно, по дороге домой он встретился с кем-то из близких и впервые за долгое время решил покутить, а на обратном пути заблудился и упал с парапета… Однако если вы окажетесь в том районе, где нашли тело, то увидите обычные для окраин кучи мусора, травяные луга да поля… Вряд ли кто-то в здравом уме захочет там прогуляться. Поэтому у нас имелось достаточно оснований, чтобы заподозрить убийство. Но, исследовав личные вещи профессора, мы убедились, что грабежа не было. Более того, по воспоминаниям семьи и близких, выпивал профессор Сайто только в компании друзей и товарищей по университету, которых мы прекрасно знали. Можно сказать, что в одиночку он не пил никогда, разве что дома за ужином… К тому же если кто-то из коллег напивался поздно вечером, то его непременно провожали до дома. Поэтому смерть профессора казалась чрезвычайно таинственной.
Мы всячески изучали это дело, выдвигая разные гипотезы, и в конце концов выяснили, что профессор свалился в воду с длинного волнолома, который тянется из самого Тиёмати. Но, как он там оказался, остается загадкой. Мы даже не знаем, был ли он один в момент гибели, и потому нет смысла рассуждать о подозреваемых… Да и трудно представить, чтобы у такого человека, как профессор Сайто, были враги. Скорее всего, он умер по неосторожности. Он редко выпивал, но, когда пьянел, забывал обо всем. Похоже, этот единственный недостаток его и погубил…
— И до сих пор неизвестно, с кем он пил?..
— Нет… Какой смысл признаваться в подобном? Разве что под влиянием мук совести…
— Но… но… Он же будет страдать всю жизнь!
— С точки зрения современных людей, столь щепетильный подход совершенно ни к чему. Даже если этот человек признается, покроет свое имя позором и подвергнется суду, профессора Сайто это не вернет. Таким образом, вред, нанесенный обществу, лишь умножится… Какой же прок? Полагаю, тот человек уже обо всем забыл…
— Но разве это не подлость?!
— Ответ очевиден…
— Да как, вообще, о таком забыть?..
— Это интересный вопрос, непосредственно связанный с темой памяти и совести, которой занимался покойный профессор Масаки.
— То есть на этом все и кончилось?..
— Так точно. На этом все и кончилось. Неутешительный финал! Однако, как потом стало ясно, он сыграл крайне важную роль, ведь прямым следствием гибели профессора Сайто стало назначение доктора Масаки на пост заведующего кафедрой психиатрии, а косвенным — появление здесь вас и девушки из шестой палаты… Таковы итоги. Но, пока к вам не вернется память, мы не можем точно сказать, являются эти следствия делом рук человеческих или же капризом провидения…