От такого обилия вопросов взрослый парень Дик несколько растерялся. И потому отвечал не по порядку.
— А что такое банджо?.. Нет, горохом я не стреляюсь, я его ем… Живу я тут неподалеку, в уютной разборной землянке… Мне не скучно, потому что я не один. Нас много, но все мы разные, когда не одинаковые… Лично я попал на остров в позапрошлом веке, в результате крушения парусника «Барак Абрама». Это его так назвали в честь загородной виллы известного занзибарского работорговца. А плыл он с живым товаром из Антана..-нана..-нари..-ви-ву, тьфу ты, никак не выговорю. В общем, из Мадагаскара в Америку. Северную, не Южную.
Блестящая ответная речь парня заставила маленького Лэма воскликнуть:
— Ух, ты! Если бы мне в школе все так понятно объясняли! А кем вы были на этом «Бараке Абрама»? Наверное, не меньше, чем помощником капитана?
Только тут, произнеся эти слова, маленький Лэм обратил внимание НА… и осознал ЧТО…
Обратил он внимание на то, что его собеседник, именующий себя Нестареющим Диком, был черным как дыра, афро? (Американцем, что ли? Впрочем, до Америки-то он не доплыл). Ладно, к черту! Надоело! Короче, оказался он обычным негром, черным как гуталин, и кудрявым, как выставочный пудель. Поэтому Лэм осознал, что вопрос его был не столько глуп, сколько, по меньшей мере, бестактен. Кем еще мог быть негр на рабовладельческом судне, как не одним из тех лиц, которыми владел Абрам из Барака, и кто путешествовал через море по плацкартному билету в душном трюме!
— Простите меня, пожалуйста! Но когда живешь один среди людей, то и дело рискуешь ляпнуть какую-нибудь пакость, — признался чистосердечно Лэм. Но не удержался и опять спросил:
— А у бывших рабов могут быть друзья? Например, бел… — тут впервые в жизни маленькому Лэму пришлось прикусить длинный язык, чтоб тот не сболтнул его настоящие мысли. Впоследствии этот прием очень пригодился будущему диктатору. — Я хотел сказать, такие умные и черные люди, как вы, могут дружить с теми, кто не такого увлекательного цвета кожи?
— Еще как могут! — гордо ответил Нестареющий Дик. Он, кажется, мудро пропустил мимо ушей опасные намеки Лэма, если вообще понял из них хоть полслова. — Например, у меня есть близкий друг совершенно другого цвета. Ха-ха, каламбур! Друг другого цвета! — взрослый парень Дик ненатурально заржал. — Совсем как вы. А зовут моего друга Невменяемый Том. Он классный парень и весельчак, каких мало.
— Ясно, что Том. А почему он Невменяемый? — с опаской поинтересовался маленький Лэм.
(Очередная сноска. Прошу заметить. Что маленького Лэма нисколько не удивил и не обеспокоил возраст Нестареющего Дика, напротив Невменяемый Том вызвал у мальчика тревогу. Это оттого, что возрастом, тем более почтенным, никого нельзя напугать, кроме страхового фонда, вынужденного платить вам пенсию из своего кармана. А понятие «Невменяемый» наводит на ассоциации с драками в пабах, пререканиями с полицией, подзатыльниками и прочими нехорошими делами. Конец сноски).
Опасения Лэма не замедлили подтвердиться.
— Невменяемый он потому, что наш Том много настрадался в жизни. С ним плохо обращались в детстве, он попал в дурную компанию, а сразу затем в каторжную тюрьму сверхстрогого режима. Откуда сбежал, украв с крыши девять ярдов рубероида и соорудив из них плот. Ах, да, я забыл сказать. Каторжная тюрьма находилась на острове Кальматрас, или Алькатрас, не помню. Да и не суть дело.
Маленькому Лэму стало до слез жалко Невменяемого Тома. Он вспомнил свое собственное тяжелое детство, и подумал, что в поселковой школе вряд ли хуже, чем в каторжной тюрьме на этом Матрасе или как там его.
— А можно и мне познакомиться с Невменяемым Томом? — робко попросил он.
— Можно-то, можно. Но немного погодя. Когда ты подрастешь, хотя бы как я, — и заметив горькую обиду в глазах маленького Лэма, взрослый парень Дик поспешил пояснить: — Видишь ли, Невменяемый Том сел в каторжную тюрьму как раз за совращение малолетних, причем, не только девочек. Конечно, он давно уже вступил на путь исправления, и все такое. Но лучше не рисковать.
— А можно тогда я пойду с вами? И буду жить в вашей разборной землянке? Обещаю, что возьму на себя всю уборку, стирку и возню со стряпней. Еще стану полоть огород и пасти кур, уток, гусей, коров, короче, любую живность, какая найдется. И еще расскажу вам, что такое банджо и зачем на нем играют! — маленький Лэм с немой мольбой посмотрел на взрослого парня Дика.
Нестареющий Дик внимательно выслушал соблазнительное предложение, однако, совесть заставила его ответить отказом. Ибо мудро напомнила своему хозяину, что если он поручит кому-то другому стирку, убору и все прочее, то… Во-первых, ему самому нечего будет делать. А во-вторых, за работу надо платить, и работника нужно кормить, вопрос, чем? К тому же у Нестареющего Дика не было ни огорода, ни кур, ни уток, ни тем более коров с гусями. Имелась только старая коза Зойка, которую не то, что не требовалось пасти, а вообще никак не удавалось выгнать вон из землянки. Что же касается банджо, то честно говоря, Нестареющему Дику было плевать, что это такое, и зачем на нем играют? Из всех музыкальных инструментов он предпочитал глиняную свистульку-«петушок», особенно когда Невменяемый Том подыгрывал ему, выбивая барабанную дробь на перевернутом пустом ведре.
— Вот что, Лэм. Послушай меня внимательно. — Совесть, которая к этому моменту стала нечистой, заставила взрослого парня Дика прибегнуть к самому Бессовестному обману. — Тебе нельзя сейчас пойти со мной. Но в будущем! Тебя ждут великие дела! Ты непременно станешь одним из нас! Нет, даже больше! — с пафосом произнес Дик, которому было все равно, какие враки плести, и который заметил, что простодушный мальчик ему доверяет. — Ты будешь владыкой нашего острова и вообще диктатором!
— Ух, ты! Пожизненным, что ли? — с восторгом закричал Лэм, приплясывая на месте.
— Кхм! Можно и пожизненным! Даже обязательно нужно! А сейчас иди домой, и постарайся примириться с окружающей тебя действительностью! И помни о своем призвании! Мы будем ждать тебя, Лэм! Я и весь мой народ! — тут Нестареющий Дик простер руку небесам, словно призывая их в соучастники и свидетели коварного объегоривания младенцев.
— А долго ждать? — с надеждой спросил Лэм.
— Нет, не долго. Лет пятнадцать, — брякнул первое, что пришло в голову, Нестареющий Дик.
Он совершенно не представлял себе, как это: иметь дело с ребенком, притом впечатлительным и верящим на слово всякого рода пророкам-проходимцам. Поэтому он не мог знать наперед, что его пламенная речь западет маленькому Лэму в память. Нестареющему Дику сейчас хотелось лишь одного — отвязаться как-нибудь от докучливого малыша и ступать дальше своей дорогой. Особенно, если учесть, что дорога эта лежала на дикое маковое поле, где взрослый парень Дик хотел подсобрать новых приятных впечатлений.
— Хорошо, — согласился мальчик, и принялся завязывать свой узелок. — Ждите меня ровно через пятнадцать лет. И народ тоже пусть ждет.
Маленький Лэм не знал, что Нестареющий Дик не то, чтобы гнусно ему наврал, но несколько преувеличил. Весь его народ на этот момент состоял из десятка беглых каторжников и их разгульных подружек — остатков бродвейского кордебалета, ехавшего на гастроли в Гонолулу, и еще чертовой дюжины нестареющих инвестиционных вложений Абрама из Барака.
Что было дальше, легко можно представить себе. Маленький Лэм вернулся домой и постарался примириться с окружавшей его действительностью. В предвкушении будущей свободной диктаторской жизни он даже учился, учился и учился. И так пятнадцать лет. Когда же они прошли, а маленький Лэм превратился в большого очкастого всезнайку, наконец, настало время сбросить маску и явить миру свое истинное диктаторское лицо.
Лэм поступил крайне просто. Приобретенных за пятнадцать лет разнообразных знаний хватило ему, чтобы нагло взломать персональный компьютер Степана Навроде, обокрасть его счета, объявить о банкротстве «Хари» и спровадить с Таинственного острова куда подальше «всех великих ученых людей», включая и маму с папой. После этого он пришел к своему народу, от которого остались только Самый Главный Каторжник, Невменяемый Том, Нестареющий Дик, нянька последнего тетушка Изаура и коза Зойка. Остальные погибли в неравной борьбе друг с другом, от скуки предаваясь по вечерам любительской поножовщине.
Однако, при деньгах Лэма, беспардонно свистнутых со счетов Степана Навроде, решить проблему населения было вовсе не проблемой. Одно только слово «халява» сразу же привлекло такую толпу народа, что кандидатов в подданные хватило заселить полуостров Гренландия, если бы кому в голову пришла дурацкая идея это сделать. Потом Лэму пришлось свергнуть Самого Главного Каторжника, бывшего брачного афериста из Майами, тоже претендовавшего на полномочную диктаторскую власть. Многоженца попросту подкупили виллой в Палм-Бич, а главное — настоящим породистым щенком скотч-терьера, о котором тот мечтал с самого детства. Впрочем, об этом уже рассказывалось ранее.
Таким образом, Лэм Бенсон победил всех своих конкурентов, сделался Пожизненным Диктатором, коротко познакомился с Джейсоном, кукурузным полем и Вонючкой, научился тяжко вздыхать, а также стал самым несчастным человеком на свете.
Что происходило в поселке «Новые Змеюки», после того, как Лэм Бенсон не дописал свой дневник.
А происходило в нем вот что. Доктор Самты Клаус маялся бездельем. Вместе с ним маялись его верные друзья-спасатели Кики и толстяк Пит. Иногда за компанию присоединялся и Джин Икарус, когда не доставал ПД своим нытьем о том, какой он Избранный.
Самты было скучно. Ему надоело изводить тетушку Изауру, подкладывая несчастной старушке канцелярские кнопки в пирожки и после слушать заковыристые ругательства на венгерском языке. Тетушка Изаура как раз изучала венгерский язык по системе Илоны Давыдовой, но пока осилила только художественную брань трансильванских пастухов.
Также неинтересно было Самты пререкаться с конвоирами Невменяемым Томом и Нестареющим Диком, которых он попросту называл Дим и Ток. Последняя выходка Самты вообще окончилась для бедняг плачевно. А ведь ничего плохого на самом деле он не хотел. Просто подговорил Кики и Пита убедить обоих охранников, что он, доктор Клаус, вовсе никакой не доктор, а переодетый композитор Рахманинов, прибывший на остров давать кошачьи концерты по ночам. Это была всего лишь шутка.