Не успели мы выставить из-за заросшего травой конька свои хитрые головы, как из-за монастыря выехала желтая легковая машина с шашечками на борту и запылила полевой дорогой прямо в Пеньки.
Все было ясно: сейчас дед Степа получит очередное задание. Придется проверить. И мы вернулись в село. На подходе к нему мы разминулись с этой машиной (она уже мчалась к шоссе) и успели разглядеть за рулем пожилого человека с усами и в очках.
– Вот, – сказал Алешка. – Третий бандит. Таксист по кличке. Значит, – он стал сгибать пальцы на руке, – первый – маленькое огородное Пугало, второй – Длинный, третий – Таксист. Одного не хватает. Даже двух, – поправился он.
Я подумал, что Алешка, по какой-то своей логике, решил, что бандитов должно быть ровно пять. По числу пальцев на руке. Однако логика его оказалась намного сильнее.
– Неужели непонятно? – возмутился он моей тупостью. – Должны быть еще двое. Один, который им сообщает, когда на шоссе выходит фура с дорогими вещами. Так?
Трудно было возразить.
– А второй, – продолжил Алешка, – точнее, пятый – он у них принимает краденый товар, отстегивает баксы, а товар пускает в продажу. Так?
Лешка, наверное, следователем все-таки будет. Или учителем. Уж очень понятно все объясняет.
– Значит, – подвел он итог, – почти вся банда у нас как на ладони. Устанавливаем еще двоих и другой ладонью их всех прихлопываем. – И он показал, как это сделает. Очень здорово получилось – звонко и просто.
Действительно, чего уж проще? Пятеро бандитов, а против них двое пацанов. Вот только кто кого прихлопнет?
…Дед все так же сидел на лавочке, под деревцем, опираясь руками на клюку.
– Во! – обрадовался он нам. – Слыхали? Опять в монастыре рвануло. Одну башню снесло. В лохмотья. Я ж скольки говорю: нечего туда лазить. Без головы останешься.
– А вы откуда знаете, – с интересом спросил я, – что там башню снесло?
– А я все знаю! – похвалился дед. – Мне свидетель рассказал. Он как раз мимо ехал. Тут и рвануло. Эй! Кузьмич! – окликнул дед проходившего мимо дядьку. – Слыхал? Опять рвануло. Ты Акимовне тоже расскажи. А то ведь она повадилась возле монастыря своих овец пасти. Наступит вот так-то на боеприпас, никаких овец посля не соберет.
Дед работал, как хорошее радио. Как добросовестный диктор, который многократно предупреждает доверчивых слушателей о том, что вот-вот над страной пронесется ураган с иностранной кличкой и что в целях безопасности нужно закрыть окна и отключить электроприборы. Ураган, правда, как правило, проходит где-то стороной, над пустынными районами и не наносит им никакого ущерба. А доверчивые слушатели три дня сидят за закрытыми окнами и без света…
Словом, скоро вся деревня знала о том, что в монастыре взорвался громадный склад боеприпасов, на три тонны снарядов. И что монастырь устоял («во как раньше строили!»), а в соседнем городе, за сто кэмэ, вылетели в домах все стекла и рухнула как подкошенная, телевизионная мачта. Но никто не пострадал.
Дед врал так убедительно, и так ему верили пеньковцы, и столько добавляли от себя, что даже мы с Алешкой немного поверили. И, конечно, дунули в монастырь, посмотреть, как он устоял.
…Во дворе монастыря еще чувствовался запах сгоревшего пороха. Мы забрались на ту самую, круглую башню. По лестнице, которая проходила внутри ее стен. Здесь, в самом деле, был обжитой уголок. Даже маленькая печка притулилась в углу. И железная, вся гнутая кровать стояла напротив узкой бойницы. Здесь, наверное, и жил бедный Хлястик. Пока его не выгнали.
Но никаких разрушений от взрыва «на три тонны снарядов» мы не обнаружили. Потому что их не было. Вообще не было никаких следов взрыва. Только валялись местами по углам башни какие-то бумажные обрывки и лохмотья.
Алешка присмотрелся, принюхался и презрительно сказал:
– Петарда.
А уж он-то знает! У него-то опыт есть! Он со своими одноклассниками на Новый год что-то подобное устроил. Грохнуло так, что даже «Дорожный патруль» примчался. И вечером по телевизору рассказывал, что во дворе одной московской школы была совершена попытка теракта. Алешка так при этом хмыкнул, что папа сразу же догадался, в чем дело. Но мама, правда, успела за Алешку заступиться. У них, у родителей, всегда так. Но бывает и наоборот: мама на нас нападает, а папа заступается. И мы никак не можем понять: все-таки плохо мы поступили или очень плохо?
– Дед свою задачу выполнил, – сказал Алешка, когда мы поглазели через бойницу на Пеньки и убедились, что никто из их жителей сюда не торопится.
– Надо домой идти, – сказал я. – Родителей успокоить. Они наверняка решили, что это мы что-нибудь здесь рванули.
Мы спустились по хитрой лестнице, которая освещалась небольшими дырками в стенах, и пошли домой. По дороге я спросил Алешку:
– Как думаешь, с машиной что-нибудь серьезное?
– Ерунда какая-нибудь, – отмахнулся Алешка. – У опытных механиков так всегда бывает.
– Как?
– Ну, ищут какую-нибудь серьезную поломку, всю машину разберут, все детали заменят, а оказывается – просто в баке бензина нет.
– Но у нас-то есть, – осторожно заметил я.
– Ну, мало ли… – Алешка упорно уходил от обсуждения этого вопроса. – Ну… там… например, в выхлопную трубу что-нибудь попало. Закатилось. Вот она и не заводится.
Так! И мне стало ясно не только это. Мне вспомнилась аналогичная подозрительная история с Вадиком-Гадиком. Это наш дворовый бизнесмен. И к тому же жулик. Его никто не любит. И когда он в нашем дворе на детской площадке поставил пивной ларек, то у него почему-то три дня не заводилась его нехилая иномарка. К Вадику приезжали лучшие автомеханики столицы. Они обследовали машину, как толпа профессоров сложного больного. А диагноз оказался самый простой: кто-то засунул в выхлопную трубу помидор. И теперь я знаю – кто! Но не скажу.
– И чего же в нашу выхлопную трубу закатилось? – прямо спросил я Алешку.
– Откуда я знаю? – невинно пожал он плечами. – Может, яблоко. Может, еще что… Что ты ко мне пристал?
…Когда мы вернулись в наш стан, то застали там великую картину.
Папа и дядя Федор торжественно стояли рядом – удочки, как винтовки, на плече, – а между ними – ведро, полное живой рыбы. Она вовсю хлестала своими хвостами. А мама задумчиво улыбалась.
– Вот так вот! – сказал папа, когда мы подошли к ним. – И не на какую-то там губную помаду, а на самый обычный хлеб. И еще штук десять, самых крупных, сорвалось.
Так, в нашем стане завелись еще одни обманщики. Это меня успокоило, история с выхлопной трубой уже не казалась мне такой криминальной. Уж если полковник милиции, сотрудник российского Бюро Интерпола позволяет себе такие хитрости, то что уж говорить о его жене и детях!
– Где ж вы столько надергали? – для приличия спросил я.
– Все тама, – ответил дядя Федор. – В пруде.
– А вам чек не дали? – спросил его Алешка.
– Иде? – растерялся простодушный дядя Федор.
– В пруде!
За ужином мы объелись рыбы.
– У меня уже плавники вместо рук, – признался Алешка. – Надо теперь на охоту сходить.
– В гастроном, – сказал дядя Федор.
– Кстати, об охоте, – совсем некстати вспомнил папа. – Это вы что-то в монастыре хлопнули?
– Неужели ядро взорвалось? – всплеснула руками мама.
– Ядра не взрываются, – буркнул Алешка и почему-то смутился.
Глава XVIIЯДРА ВСЕ-ТАКИ ВЗРЫВАЮТСЯ!
Мы еще спали, а мама уже успела сбегать в Пеньки и принести оттуда яички, редисочку, огурчики, всякие зеленушечки, молочко и две свежие новости. Свежей, чем огурчики.
Сквозь сон мы слушали, как она эти новости рассказывает папе и дяде Федору. Мама их кормила пораньше завтраком, потому что скоро должен был приехать обещанный участковым «уазик», чтобы отбуксировать нашу капризную малышку в мастерскую.
Первая новость нас не заинтересовала. Для нас она уже не была новостью, и мы ее чуть только прослушали сквозь сладкую дремоту.
– Слышали, вчера грохнуло? – говорила мама. – Редисочки возьми, дядя Федор, отличная редиска, красная с белым кончиком называется. Так это в монастыре взорвался склад боеприпасов. Мальчишек туда не пускать, слышишь, отец? Давай я тебе огурчик посолю. Взрыв был страшной силы. В соседнем городе несколько кварталов снесло. Но жертв и пострадавших нет. Яичницу будете или всмятку вам сварить?
– Ничего не понимаю, – признался папа. – Редисочка грохнула… Огурчики всмятку… Яичница страшной силы. Дядя Федор, ты врубился?
– А чего тут понимать-то? – удивился дядя Федор. – Все ясно. Два квартала всмятку. Целая яичница боеприпасов. Все ясно. Это наши пацаны натворили. Больше некому такой ущерб создать. – И он так громко хрустнул редиской, что я даже вздрогнул.
– Вот вредина, – пробормотал Алешка, не открывая глаз.
– Но самое интересное, – взахлеб продолжала мама, – иду я полем, еще в Пеньки…
– Ты только по порядку, – попросил папа. – И не увлекайся подробностями, вроде редисок всмятку.
Мама помолчала. То ли обиделась, то ли собиралась с мыслями.
– Иду я, значит, в Пеньки. Утро такое славное. Солнышко светит…
– Птички щебечут, – подсказал папа.
– Да, – удивилась мама. – А ты откуда знаешь?
– По радио говорили, – буркнул дядя Федор и хрустнул редиской. – Еще третьего дня. В Курске.
– Я могу и не рассказывать, – пригрозила мама. – Вам же хуже.
– Кто его знает, – задумчиво изрек дядя Федор, – от чего вреда меньше, а пользы больше?
– Ты только про взрыв больше не рассказывай, ладно? – тихонько так попросил папа. – А то страшно очень.
Тут они все рассмеялись, а мама звонче всех. Она умеет не обижаться на шутки.
– Иду я, значит, в Пеньки…
– Рассказывала уже, – хихикнул и Алешка. – Два раза.
– …А навстречу мне плетется дед Степа с клюкой. На пруд, говорит, пошел, лечиться. Грязевые ванны принимать. И что вы думаете? Иду уже из Пеньков – опять дед Степа навстречу. Бегом. Мчится как сумасшедший спортсмен. Я сначала испугалась, думала, за ним Васька гонится. Нет, сам по себе дед мчится. И на бегу чихает во все горло.