Послышалось сопение, видно, Антон начал освобождать Дашку от веревок.
– Аня, зачем тебе столько денег? – спросила все еще слабым голосом Дашка.
– Тебе, значит, есть зачем, а мне нет? – взъярилась Тушара. – Тебе, значит, пол-лимона баксов очень даже кстати, а я так, рядом постою?! Да я вас всех сдам в ментуру.
– Ну, ты, бегемотина, не очень-то скалься, – огрызнулся Антон. – Не забывай, что сама по уши в дерьме. Между прочим, дорогая, это она Никиту на тот свет отправила, – брякнул он.
Воцарилась тишина. Было слышно, как какая-то пьяная осенняя муха, видимо, проснувшись и застряв в одной из многочисленных щелей этого старого дома, злобно жужжит, пытаясь выбраться наружу.
Я сидела, разинув рот. Хорошо еще, что муха зудела не около меня, а то бы она наверняка влетела мне в рот. Так Никиту отравила Тушара?! Вот это да! Вот это новость! Но зачем? Неужели из-за диска? Боже! Какая жестокость и …глупость. Можно просто было бы его напоить до полной отключки и спокойно обыскать всю квартиру. Но зачем же убивать ни в чем не повинного человека? Ну и зверюга эта Тушара! Не зря она меня бесила с момента первой нашей встречи еще много лет назад.
А, может, Туша избавилась от Никиты для того, чтобы ему не досталось ни копейки из денег, полученных за шантаж?
Видимо, Дашка совершенно не ожидала услышать ничего подобного. Она, скорее всего, даже не знала о смерти Никиты. И зря Антон сболтнул в горячке лишнего, потому что раздался короткий вскрик раненной птицы, а потом Дашка заплакала горько-горько:
– Зачем вы Никиту убили, сволочи? Что он вам сдела-а-ал? – рыдала она.
– Во-первых, не мы, а она, – начал Антон, но осекся.
– Так это твой бывший муженек надоумил меня отравить Никиту и найти диск, – парировала Туша. – Наверное, от соперничка хотел избавиться моими руками. Хочет все деньги сам заграбастать, гад.
«Ну, и монстры здесь собрались», – подумала я.
– Как ты могла, Аня? – зашептала Дашка.
– Да пошла ты…
– Убью, сука! – взвыла Дашка.
Внезапно раздались какие-то звуки, возня, глухие удары вперемешку с матом…
У меня сердце просто разрывалось. Я не знала, что делать. Ноги сами понесли меня через всю деревню, к машине.
Бежать пришлось по полю. Не чуя под собой ног, не разбирая дороги, как лошадь, которую пребольно стегнули кнутом, я неслась по скользкой размокшей жиже. Иногда я падала, но снова поднималась и, даже не отряхиваясь, бежала, бежала. Сердце выпрыгивало из груди. Скорей бы только до машины добраться. Там телефон. Сейчас позвоню Соловьеву. Пусть приезжает с опергруппой и разбирается с этими сволочами сам.
***
Совсем скоро я поняла, что бежать больше нет сил. Последние сто метров я устало шла, еле переставляя ноги, казавшиеся ватными. Пот валил с меня градом. Дыхание часто прерывалось, и тогда я начинала судорожно кашлять. Наверное, я выстудила все кишки, так как бежала с открытым ртом. В горле все сипело и хрипело. Одежда была горячей. Видимо, от меня даже шел пар.
Проклиная свою забывчивость и беспечность – ну, надо же, оставила телефон в машине! – я наконец-то доплелась до речки, подошла к «Жигулям», сунула руку в карман, потом в другой… Ключей от машины нигде не было. Я беспомощно посмотрела по сторонам. Нет… Вероятно, я посеяла ключи где-нибудь в поле, когда падала, или у того страшного черного дома, где мучили Дашку.
Еще раз обыскав карманы и в растерянности оглянувшись вокруг, я поняла, что позвонить мне не удастся. Машину мне не открыть. Если я стану ломать замок вручную (хотя об этом и думать нечего – у меня никаких железок под рукой нет), то машина начнет беспрерывно орать, а тогда Антон и Анька услышат сигнализацию и прибегут сюда. А я даже не смогу завести мотор. Да что там завести! У меня ведь чертова «секретка» на педалях, а «открывашка» к ней осталась на потерянной связке ключей! Вот, где ужас-то! Выходит, что я даже не могу разбить окно (хотя я никогда не пробовала бить окна в машинах), меня тут же вычислят и догонят. У них «Мерседес», а у меня ноги подгибаются от усталости и нервов.
Я села в бессильном отчаянии прямо на землю рядом с машиной и заревела. В голову не шла ни одна мысль. Я только знала, что Дашке нужно как-то помочь, но как?
Внезапно я услышала, что у меня в машине наяривает мобильный. Я вскочила. Заметалась вокруг автомобиля и снова зарыдала. Наверняка меня разыскивает Димка или Маргоша, а может быть, даже сам Соловьев. А я знаю, кто преступники и где они, но ничего не могу сказать, как собака!
Тем временем телефон еще раз всхлипнул и умолк. Я опять горько расплакалась. Но вскоре опомнилась: слезами горю не помочь. Это я знала с детства. Только лицо опухнет, да и голова заболит. Надо что-то делать, а что?
Ближайшее село, «Зайчатинка», было расположено километрах в двух-трех отсюда. Идти к нему нужно по безлюдной дороге, с двух сторон окруженной густым лесом. Страшновато, конечно, но нужно. Хотя, если подумать, как следует, где гарантия, что там кто-то живет? Судя по всему, это тоже какая-то «деревня для дачников». Наверное, все старожилы давно повымирали, а их дети и внуки, разумеется, давно перебрались в Москву и сюда наезжают только летом. Кому охота из теплой уютной московской квартиры перемещаться сюда в холод, сырость и грязищу? А летом – тепло, грибы, ягоды и все такое. Шашлычки, «барбекю».
Господи! О чем я только думаю! – укорила я себя. Там Дашку мучают, а я…
Неожиданно ноги сами развернули мое распаренное туловище и опять погнали в «Кучкино». Стараясь пройти открытый участок до деревни как можно быстрее, я окончательно выбилась из сил и, тяжело дыша, подошла к первому дому.
«Мерседес» Тушары все еще стоял у забора Антона и был хорошо виден издалека. Я, боясь нарваться на Антона или Аньку, опять поковыляла обходным путем, по полю вокруг деревни. Проникла старой тропой к черному домишке, обошла его вокруг и снова прислушалась.
В доме крепко ругались двое. О чем они орали друг другу, понять было невозможно из-за постоянной нецензурной речи. Внезапно стало тихо-тихо, я даже услышала стук собственного сердца. Вдруг тишину оборвал приторно-ласковый голос Туши. Она, видимо, попыталась говорить голосом Дашки:
– Алло, Егор Тимофеевич? Это Дарья Слепянская. Ну, так как, вы готовы расстаться с еще одной суммой?
Видимо, Егор Тимофеевич, справедливо пылая гневом, не был готов расстаться с «еще одной суммой» и стал орать на Тушару, потому что она сменила тактику и стала приторно-ласково сюсюкать:
– Напрасно вы так нервничаете, Егор Тимофеевич! Все не так уж плохо. У меня остался всего только один диск. Можете не волноваться. Копий нет и не будет. Но на нем такая прекрасная информация о вас и вашем разлюбезном преемнечке Селькове. Журналисты будут просто в восторге.
…
– Ну, что вы, право, так кричите, как потерпевший? – нагло продолжила Анька. – Все не так уж и плохо складывается для вас. Я вот не пойму. Что вы жадничаете-то? Неужели за собственное спокойствие вам трудно заплатить? Это ведь для вас такая смешная сумма? Если у вас на данный момент таких денег нет, возьмите у Селькова. Он, наверное, уже накопил, рэкетируя автовладельцев. А? Что? Ну вот, уже лучше. Когда?
Видимо, Купцов сказал ей что-то не очень приятное, потому что Анька растерялась:
– Как это, сначала диск? А где у меня гарантии, что вы меня не обманете? Ну, хорошо, хорошо. Не кричите. Давайте сделаем так. Я кладу диск в камеру хранения на Курском вокзале, потом шлю вам SMS-ску, в которой сообщаю номер ячейки. Вы параллельно с моими действиями делаете еще один денежный вклад. И получаете ключ от ячейки. Но только после того, как перечислите деньги. Вы же прекрасно знаете, что меня легко найти – как же я возьму деньги в банке, не замеченная вашими людьми? Значит так, через пять минут я вам перезваниваю, сообщаю, куда перечислить деньги. Ладненько. Договорились.
– Ну что? – услышала я голос Антона, показавшийся мне каким-то напряженным и чересчур зловещим.
– Все в шоколаде, он согласен. Только уж извини, Антошенька, но я укажу свое имя для перечисления. Тебе нет доверия больше. Ты такой жад…
Договорить она не успела. Послышался удар, потом стук падающего тела. Еле дыша от ужаса, я попыталась было поглядеть в уголок окошка, но ничего не увидела, сколько ни всматривалась. В доме воцарилась мертвая тишина… Что произошло там у этих жадных монстров? Я вытягивала шею, прислушиваясь…
Внезапно сильный тычок в спину свалил меня с ног. Вскрикнув, я упала, больно ударившись об угол дома плечом. Обернувшись и машинально потирая ушибленное плечо, я увидела, что передо мной, расставив ноги, стоит Антон. Лицо его скривилось в нехорошей ухмылке, левый глаз дергался. И я поняла, что мои дела плохи.
– Ты что же это, голуба, – зашипел он, – следишь за нами? – И он пребольно двинул мне ногой по бедру.
Меня никто никогда не бил в жизни. Поэтому я лишь ошалело смотрела на него, но речь от ужаса происходящего отнялась. Даже слезы высохли.
– А ты все-таки, Яна, оказалась большей дурой, чем я предполагал, – добавил Антон вдруг совершенно беззлобно. – Жила бы себе и жила. Никто тебя не трогал. Нет, тебе обязательно нужно было влезть в это поганое дело. Ну что ж, теперь я за твою жизнь и ломаного гроша не дам, – резюмировал он. От него сильно разило спиртным. Наверное, хлебнул водки, что привезли мы с Маргошей.
Поскольку я не подавала никаких признаков жизни и в диалог не вступала, а только глядела на него остекленевшим взором, Антон схватил меня за шиворот и поволок в дом. Я тупо перебирала ногами, понимая, что если стану сопротивляться, то он меня скорее всего вообще прибьет тут. Ужас, сковавший меня при внезапном появлении Антона в момент «прослушки», не проходил… Похоже, я потеряла способность не только разговаривать, но и мыслить…
Втащив меня в довольно большую, пахнущую сыростью и затхлостью, комнату, Антон швырнул меня на пол и тут же связал мне веревкой руки, ноги, а в рот засунул какую-то грязную тряпку. Потом он, снова схватив меня за шиворот, подтащил мое тело к стене и придал мне позу сидящего человека. Я огляделась по сторонам. То, что я увидела, испугало меня настолько, что я почти лишилась сознания.