Фил кивнул, знакомым жестом расправляя широкие плечи.
— Достаточно, если на твой вызов не откликнется тот, кого ты не ожидаешь.
— Значит, ты об этом слышал. — Убрав меч в ножны, я поднял клинок Фила и вернул его с почтительным поклоном. — Есть предположение, кто может быть в этом заинтересован?
— В том, чтобы сбить с тебя спесь? — Его раскатистый смех долетел до корявых стропил. — Да они выстроятся в очередь!
— А кто-нибудь конкретный, кого я знаю? — Я вытер пот с лица рукавом рубахи.
Фил помолчал, распуская ворот. Его знаменитые штаны пестрели заплатами и пятнами пота. Фил был старше меня больше чем на полпоколения, волосы на груди, запутавшиеся в шнуровке рубахи, поседели, но он все еще оставался на редкость мускулистым.
— Вы устроили ту потасовку с людьми Д'Истрака, ты и Айтен.
Я сел на простую деревянную скамью, чтобы ослабить шнуровку на сапоге, но при этих словах поднял голову.
— Какую потасовку?
— Ну да, их же было так много! — Голос Фила сочился сарказмом.
— Не так много, — запротестовал я. — И не всегда их начинали мы.
— Но ту, с людьми Д'Истрака, затеяли вы. — Фил покачал головой. — Когда трезвонили во все колокола, что избранные и испытанные тоже должны проходить через вызов, как это делалось всегда. А то они обесценивают металл амулета, верно?
— Но это было десять лет назад, — медленно проговорил я.
— Ты забыл? — Фил засмеялся. — Брось в море дерьмо на отливе, и запах вернется с приливом, ты же знаешь.
— Разве человек не может нести чушь, когда он молод, пьян и глуп? — вопросил я, скидывая куртку и вешая ее на крючок.
— Конечно, — кивнул Фил. — Но когда становишься мудрее, старше и трезвее, ты признаешь свои ошибки. — Сдвинув густые брови, он строго посмотрел на меня. — Я так и подумал, как только увидел тот вызов. Если бы ты пришел ко мне за разрешением, я бы велел тебе об этом забыть и просто купить побольше вина, чтобы утопить обиду, раз она тебя так терзает.
— Но это не мой вызов, — возразил я. — Поэтому я к тебе и пришел. Кто мог вывесить его от моего имени?
— Понятия не имею, — приглушенно отозвался Фил из-под жесткого полотенца, которым вытирал лицо.
— Как насчет других ректоров фехтования? — не унимался я. — Никто не искал у них разрешения?
— Нет, я уже спрашивал. Я бы вырезал кусок шкуры у каждого, кто думает, будто он может дать разрешение на вызов от Д'Олбриота. — Фил покачал головой.
Я выдавил печальную улыбку.
— Значит, Д'Истраки пошлют всех избранных, которых смогут собрать?
— И тех, кто не прочь остаться с разбитым носом или несколькими швами, лишь бы вырваться из праздничной рутины. — Фил засунул широкие босые ступни в свободные туфли. — У тебя лицо как задница у мула! Не обижайся, Райшед, но ты здорово продвинулся. Последние несколько лет ты ходил в любимчиках у сьера, выполняя один Рэпонин знает какие обязанности. Ты стал избранным, когда люди, с которыми ты тренировался, все еще полируют ножны в казармах, а чем выше кот забирается на дерево, тем больше желающих дернуть его за хвост. — Он хлопнул меня по плечу. — Я достану нам чего-нибудь выпить, и ты расскажешь мне о той алдабрешке. Я давно хочу услышать подробности.
Фил пошел к открытой двери и свистнул. Появился шустрый мальчишка. Вокруг каждой фехтовальной школы всегда болтаются несколько таких мальчишек. Они наблюдают, учатся и надеются однажды стать признанными. Фил дал парню монету, и тот убежал, чтобы купить вино в одном из трактиров, которых полно развелось по соседству; они неплохо зарабатывали, утоляя жажду фехтовальщиков.
Молодые люди, напиваясь на пустой желудок, несут всякую чушь. Неужели все так просто? Неужели ко мне вернулись мои собственные слова, чтобы надо мной посмеяться? Дастеннин будь моим свидетелем, я совершенно забыл ту давнюю ссору. Я даже не мог точно вспомнить, где и когда я устанавливал тот древний закон фехтовальных школ, опьяненный молодостью и немалым количеством вина. Мне не улыбалась перспектива объяснять это сьеру или Камарлу, признаваться, что этот вызов — не какая-то уловка, дабы лишить Дом Д'Алсеннена ценного защитника, а просто грязь, притащенная из тех дней, когда я был слишком туп, чтобы не пачкать свой порог.
Кто еще помнит тот вечер? Кто был настолько задет, что спустя все эти годы возжаждал моего позора? И почему сейчас? В последние несколько лет я много времени проводил вдали от Тормейла, но будут и другие Солнцестояния, чтобы любой желающий мог свести со мной давние счеты.
Айтен бы посмеялся, угрюмо подумал я. Будь он здесь, я бы его первым заподозрил в вывешивании этого вызова. Он бы решил, что это славная шутка, а потом тренировался бы со мной каждую свободную минуту, поэтому в конце дня я сошел бы с песка победителем. Но он уже два года как мертв. Он пал от руки Ливак, но его смерть лежит на совести эльетиммов. Я знал, что Ливак все еще мучается из-за того ужасного выбора, который ей пришлось сделать: убить моего друга, чтобы спасти мою жизнь и свою, когда мерзкое заклинание отняло у него разум. Я только надеялся, что расстояние между нами не заставит Ливак усомниться в моем заверении, что я никогда ее не винил.
Вернулся Фил, покачивая кожаными кубками в одной руке и почерневшей бутылкой в другой.
— Ну что, выпьем за твой завтрашний успех?
— Надеюсь, там достаточно воды, — заметил я, взяв вино.
Айтен мертв, Ливак далеко, и мне надо думать о настоящем.
Кто-то объявил вызов, и я должен его принять. Если я плачу долги, наделанные в глупой юности, быть по сему. Если же кто-то задумал бросить меня на песке истекать кровью, уж я постараюсь, чтобы он сам нуждался в хирурге. А потом я узнаю, чьи деньги купили его клинок в полном пренебрежении ко всем правилам и традициям.
— Завтра мы устроим отличную пьянку, — пообещал Фил, видя выражение моего лица, когда я глотнул вино, — как только ты спровадишь всех собак, что прибегут тявкать на твои пятки.
— Думаешь, я их спроважу? — Если Фил так не думает, он скоро скажет мне об этом.
— Ты равен любому присягнувшему, что были у меня здесь за последние пять лет, — раздумчиво ответил он. — Ты молод для избранного, поэтому встретишься с людьми более опытными. Но, с другой стороны монеты, они будут старше, а стало быть, медлительнее, чем ты. — Фил улыбнулся, и морщины вокруг его темных глаз углубились. — Ты был крикливым парнем, но ты не говорил ничего такого, о чем мы, ректоры, не говорим между собой за поздней ночной бутылкой. Слишком много избранных и испытанных полируют свои браслеты и оставляют ржаветь свои мечи.
Как Гленнар, сурово подумал я.
— Значит, ты поставишь деньги, чтобы поддержать меня, а?
— Я не игрок, ты же знаешь. — Фил покачал головой. — Как любой разумный солдат, я рискую только тогда, когда этого нельзя избежать.
Мы выпили свои кубки до дна, жажда хватала нас за горло.
— Я думал, у тебя в рукаве припрятано больше трюков, — заметил Фил, снова наполняя кубки сильно разбавленным вином. — Ты что ж, ничему не научился на тех проклятых богом островах там, на юге?
— Ты не отступишься, верно? — засмеялся я.
— Одного из наших продают в рабство, увозят в Архипелаг, где, как говорят даже честные торговцы, болезнь забирает трех человек за каждых двух, убитых алдабрешцами. Он сбегает оттуда при помощи магов, а потом вдруг оказывается на другой стороне океана и раскапывает исчезнувшую колонию Немита Последнего, не тронутую временем! — Фил посмотрел на меня с притворным скептицизмом. — Ты ведь не думаешь, что я это проглочу, а? Что на самом деле случилось?
Я испустил долгий вздох, соображая, как лучше ответить.
— Меня арестовали в Релшазе после недоразумения с одним торговцем.
— И эти никчемные горожане еще утверждают, что их законы не хуже наших, — съязвил Фил.
Я пожал плечами. Вообще-то торговец имел все основания возразить Темару, когда последний, завладев моей головой и руками, пытался украсть тот злосчастный браслет.
— Должно быть, Рэпонин смотрел в другую сторону. Какой-то злой рок склонил весы так, что меня купил алдабрешский воевода, который искал личного раба для своей младшей жены. — Этим злым роком были эльетиммы, но я не собирался объяснять это Филу. — Я служил ей чуть меньше сезона, а когда появилась возможность, вскочил на корабль и отправился на север.
Эту возможность предоставил мне сам воевода за ту услугу, что я ему оказал, разоблачив предательство еще одной из его жен — злобной стервы, одураченной тем проклятым эльетиммом.
— Корабль привез меня в Хадрумал, и там уже Верховный маг вовлек меня в свои поиски Келларина. — Я снова пожал плечами. — После этого я просто заботился об интересах сьера. — Который, нисколько не испытывая угрызений совести, пожертвовал мною ради блага Имени.
Фил откинулся на чей-то плащ, висевший на крючке.
— И что за служба требовалась жене воеводы? — спросил он с доморощенным цинизмом конюшенного двора.
Я засмеялся.
— О, ты наслушался сказок, Фил. — Как я сам и каждый второй человек в Тормалине. Архипелагом правят злобные дикари, которые утоляют кровавую похоть и вожделение в жестоких и распутных оргиях. Грубо напечатанные дешевые книжки с жуткими картинками периодически обходят фехтовальные школы. Те, кто умеет читать, развлекают своих товарищей щекочущими нервы подробностями. Когда один особенно мерзкий экземпляр обнаружился во время инспекции ректора, предшественник Фила бросил в костер каждый кусочек бумаги в казармах.
— Ну? — поторопил меня Фил. — Давай! Половина наших парней считала, что ты приплывешь трупом с летними штормами, а остальные думали, что ты будешь легче на два яйца, если мы снова увидим тебя живым!
— К счастью, в этом поколении евнухи вышли из моды.
Фил рассмеялся, приняв мои слова за шутку. Я наклонился к нему и тихо проговорил:
— Фил, ты не слышал и половины правды.
— Мастер ректор? — Крик от дальней двери спас меня от новых вопросов. Это был эконом школы с толстым гроссбухом под мышкой.