— Кесса! Вы готовы?
Лисы довольно хлебали водичку: они, похоже, только вошли в раж, — и охотно переключились на обнюхивание. Я перебрала пальцами осколки граната, высыпанные в карман просто на всякий случай, нащупала под рубашкой артефакт, — и двери передо мной открылись.
Глава 55
В самом бункере оказалось неожиданно темнее, чем в холле с видеонаблюдением: пришлось остановиться и проморгаться. Электрические лампы тянулись по потолку неровными полосами; некоторые гудели, а некоторые мигали, потрескивая странным, скрежещущим звуком. Свет тоже был разный, от белого с синевой до грязно-жёлтого, а тени неуверенно дрожали на бетонном полу.
Я не слишком торопилась: если что и поможет запутать лис, то это, конечно, не расстояние. Прошла насквозь через несколько комнат, разворошила ящик со снаряжением, присмотрела тяжёлый непромокаемый плащ. Душевые я заметила, ещё когда выдра выделывала свои фортеля с раздеванием; найти их удалось не сразу, я немного заплутала, но совсем скоро вышла к скошенному кафельному полу и трубам.
Заткнула слив плащом. Открутила вентили, — полилось ржавое, мутное. Постояла, наблюдая, как вода расползается по полу, поднимаясь всё выше и грозя лизнуть ботинки.
— Мы просто поиграем чуть-чуть, — тихо сказала я ласке.
Она заворчала, показала зубы, вздыбила шерсть на загривке. Туман сплёлся вокруг, уплотнился, лизнул её нос влажным языком и закружил вокруг, убаюкивая. Ласка клыкасто зевнула, — и к ней, туда, на туманную поляну, кроме которой и нет ничего в этом странном мире, хлынули запахи.
— …чтобы связь уснула и забылась, чтобы написанную дорогу заволокло туманом… чтобы я стала свободна от всего, что придумано для меня… чтобы…
Бусину окаменелого дерева я отцепила от шнурка и кинула в грязную воду, а сама вернулась тем же путём, что пришла, и закрутилась по комнатам у выхода, выбирая укромное место.
— Осталась одна минута, — предупредил скрипучий динамик голосом мастера Ламбы.
В итоге я не придумала ничего лучше, чем устроиться на ящиках с пайками, под самым потолком, по соседству с носками выдры, — одежду она забрала, а носки, видимо, забыла.
Где-то вдали журчала вода, — должно быть, весь пол уже затопило. Порог в душевой высокий, а где-то в стене наверняка установлен аварийный артефакт: вряд ли такая простая хитрость зальёт весь бункер, зато мои следы утонут в ржавой, грязной воде.
Если где-то в Кланах и учат скрываться от ищеек, то меня на такие курсы не приглашали. Для чего бы это могло понадобиться добропорядочному, законопослушному двоедушнику? Тем не менее, как-то так выходило, что некоторые способы далеко ушли в народ и были откуда-то известны совершенно всем.
Так, многие знают — некоторые и на своём опыте — что специи, перцы и некоторые травы отбивают нюх. Они не скрывают запах как таковой, но обжигают слизистые и мешают принюхиваться. Некоторые смеси могут даже нанести серьёзную травму, и от непрофессионального преследователя это может, действительно, помочь. Но в Лисьем Сыске используют специальные респираторы с какими-то особыми, страшно сложными фильтрами, так что любитель поострее всё-таки будет найден, — только не сразу и очень, очень сердитой лисой.
Ещё говорят, будто помогает текучая вода. Этот способ многие пробуют ещё детьми, когда, затея какую-нибудь шалость, сбегают от мам и пап через ручей. Жаркий летний полдень, ноги по лодыжку в ледяной воде, и ты шлёпаешь по ней против течения, пока не выбираешься на берег, чувствуя себя пьяным и свободным.
Увы, но эта свобода — условная: если тебе повезло родиться у какой-нибудь безносой лягушки, тогда, может быть, ты и потеряешься среди запахов прибрежных трав и склизких камней. Даже мой папа-медведь умел поднять запах с тронутых трав и потревоженного течения, вычленить из горячего воздуха, поймать среди бойких летних ветров. Что уж говорить о лисе! Да и даже если преследователь не одарён чутьём, или же времени прошло немало, — ничего не мешает ему обойти озеро кругом, пробежаться по течению вверх и вниз и найти то место, где ты вышел на берег, и запах твой остался густым и ясным.
Простые маскировочные амулеты действуют иначе: они создают что-то вроде невидимой плёнки, непроницаемого костюма из воздуха, который удерживает запах у самого тела. Те, что попроще, широко в ходу в Огице: здесь считается вежливым держать в узде звериное и не снюхиваться при встрече. Те, что посложнее, легко могут скрыть тебя в толпе и помочь смешаться с другими запахами. И всё равно, — такая защита не абсолютна: вот и Вердал нашёл Фетиру по ускользнувшим от неё запахам.
Мой артефакт — совсем другое дело.
В обычные дни я не очень стараюсь. Снимаю его на ночь, заряжаю по утрам, вешаю на маскировочную бусину окаменелого дерева что-то яркое, сильное: этого достаточно, чтобы мне самой не сносило запахом голову, а Арден слышал одни только неуверенные отголоски. Меня не узнать уже по этому запаху, но можно отыскать по его следу, если захочется.
Когда же мне действительно нужно, я могу сделать так, как сейчас: сбросить маскировочный запах и попросить ласку уйти глубже, забрать больше. Любому встречному двоедушнику я покажусь теперь странной, — тенью без запаха, призраком из-за грани, дурным видением. А лиса…
Что ж, посмотрим, получится ли запутать лису.
В тишине, прерываемой треском электрических ламп, скрежет бункерной двери показался громом. Я не могла видеть происходящего, но слышала лёгкий шелест, с которым лапы касались бетонного пола.
Из первой комнаты был всего один выход, а дальше небольшой коридор и сразу четыре двери. Там лисы крутились достаточно долго и даже, кажется, перефыркивались между собой. Время тянулось медленно-медленно, как тугая ириска, и мне очень хотелось выглянуть из укрытия, прокрасться к двери и подглядеть за озадаченными лисьими мордами. Пришлось обхватить себя руками покрепче и зажать рукой рот, чтобы не хихикнуть невовремя.
Лисы, кажется, определились: молодой крупными прыжками двинулся на звук воды, а лисица, шумно принюхиваясь и тяжело шлёпая лапами по полу, двинулась по следу. Иногда она, кажется, останавливалась и обходила по новой все двери, будто не уверенная в своём выборе.
Что-то грохнуло, и вода замолчала, — это лис, похоже, справился с вентилем. После этого стало совсем уж скучно: лисы неслышно двигались где-то вдали.
Гулко капала вода, — какой-то из кранов подтекал, и, несмотря на закрытый вентиль, тяжёлые капли падали в ржавую лужу. Жалобно булькал слив. Кто-то из лис, похоже, копал лапами брошенный непромокаемый плащ, пытаясь то ли вынюхать в нём что-то, то ли выместить на нём разочарование неудачной охотой. У меня отчаянно затекло плечо, а локоть кололо иголочками.
Наконец, охотники разошлись и принялись бродить по бункеру, вслушиваясь и принюхиваясь в попытках найти новый след. Молодой азартно заглядывал во все тёмные углы и что-то опрокинул на себя с оглушительным грохотом; лисица вела себя скромнее. Она прошла совсем рядом со мной, понюхала ящики, по-собачьи вывалив язык, — я старалась дышать тихо-тихо, — а потом едва слышно фыркнула и двинулась дальше.
— Достаточно, — велел мастер Ламба через динамик. — Выходите.
Лис визгливо, недовольно растяфкался, а его коллега чихнула.
Слезть с ящиков оказалось сложнее, чем залезть на них: расстояние между верхом штабеля и потолком было совсем небольшим, и я не могла там ни развернуться толком, ни нормально за что-то уцепиться, и из-за этого долго вслепую искала ногами опору. Ещё на свету оказалось, что я порядочно вымазалась в грязи: пыль там была уже не летучая, а маркая, липкая.
— Не дуйся, — шепнула я ласке.
Она просыпалась тяжело, с трудом, а туман вокруг неё клубился тёмным и раскачивал мир. Зверь казался будто бы пьяным, вялым и неуверенным. Услышав мой голос, он попытался вскочить на лапы, но те безвольно разъехались в стороны.
— Тссс, — проворковала я, почувствовав короткий укол вины.
«Я не просила об этом, — напомнила себе я, — я вообще не собиралась её ловить!»
Артефакт на груди нагрелся, потяжелел и неприятно оттягивал шею. Я украдкой потёрла косточки на груди, там, где смыкаются рёбра, проверяя: не осталось ли вдавленного следа?
Голова была несвежая, во рту — неприятный горький вкус, но кровь носом не пошла, и руки почти не дрожали. Хотелось содрать артефакт с себя, кинуть на самое дно чемодана, а лучше даже — со скалы в залив.
Что ж, если это — цена, я видела и дороже.
Повторять мои выкрутасы вызвалась ласка — та самая юная девица с дурацкими косичками, которую я уже видела при Матильде в мастерской Чабиты, когда они забирали клановую корону. Тогда она всё время широко улыбалась, как будто бы уголки губ у неё сами собой разъзжались в стороны.
Девицу звали Става и всякий раз, о чём-то задумавшись, она трясла головой так, что косички били её по лицу и по затылку. Заплетённые излишне туго, они глупо торчали в разные стороны; в косы ласка вплела холодно-голубые, дурно сочетающиеся с пшеничными волосами, атласные ленты. Поручение она приняла с открытым энтузиазмом и при этом сосредоточенным, чуть грустным выражением в глубине глаз.
— Посмотри на Летлиму, — одними губами сказала она мне, когда я сняла с себя артефакт и глубоко вдохнула чистый, не пропахший тленом воздух.
Я глянула украдкой. Волчья Советница наблюдала за экспериментом из-за колонны вентиляционных коробов; она буравила меня тяжёлым недовольным взглядом и сказала что-то в сторону сквозь зубы. Мастер Дюме в ответ чуть приобнял её, заставляя повернуться к нему, и принялся писать в тетради.
— Что это значит? — так же губами спросила я.
Ласка пожала плечами и отвела взгляд.
Я нахмурилась. Мастер Ламба вытягивал шею со стула, силясь разглядеть, как я поглаживаю пальцами камни на своём артефакте, встряхиваю его, заставляя ртуть омыть стеклянную капсулу со всех сторон.
— Мне нужна будет капля твоей крови, — сухо сказала я Ставе.