неравномерно выгоревшие волосы, изредка понемногу почесывая Ардена за ухом.
– И как они вдвоем?
Он пожал плечами.
– Кесс… ты не говори больше, будто я разбрасываюсь словами. Ладно?
Я моргнула и неловко потянула за волосы.
– Какими словами?..
– Ты сказала, «наговорил сладких слов» или что-то в этом роде. Наверное, про любовь. Ты можешь не отвечать, но так не надо, хорошо? Это… больная тема.
Я смешалась.
– Арден, я…
– Не переживай. – Он отмахнулся и сказал, по-лисьи хитро подмигнув: – Я знаю, что ты меня полюбишь!
Я шутливо стукнула его кулаком и рассмеялась.
Он пах все так же – шампунем, Лесом, заклинаниями и чуть-чуть потом, кисловато, но не противно. Ласка уложила нос на лапы и едва заметно шевелила усами, будто не решив точно, хочет ли просыпаться. Я цыкнула на нее, а сама пригладила пальцами вздыбленную рубашечную ткань.
Парикмахер из меня вышел так себе, и расплетенные волосы, наэлектризовавшись, пушились и путались: Арден смешно отфыркивался, пытаясь согнать их с лица, не выпуская меня из рук. Артефакт чуть нагрелся и потяжелел, ноги затекли, но шевелиться совсем не хотелось.
– Так что, ты хочешь уехать?
– Не знаю. – Я пожала плечами. – Зачем? И куда?
– Просто. Если тебя давит резиденция… если ты не хочешь всего этого…
Он все еще улыбался, говорил легко, а пальцы, исписанные знаками заклинателей, вырисовывали фигуры на моем бедре. Но вопрос – я чувствовала – был серьезным, и от этого что-то мелко дрожало у меня внутри.
– Нет. Нет, Арден. Я хочу понять про Ару. Мне это… нужно.
Он глубоко вдохнул и прижался губами к моему виску:
– Тогда встаем?
– Встаем, – согласилась я.
А сама обхватила его руками за шею и поцеловала.
L
– В общем, получается как-то так, – деловито сказал Арден, когда мы, вволю нацеловавшись, все-таки выбрались из кресла.
Опухшие губы пекло, ноги немного подкашивались, а Арденовы волосы напоминали лохматую, линяющую по весне гриву. Мы устроились за узким столом, Арден положил на него несколько пустых листов и рисовал на них колдовские знаки, кривоватых человечков, кубики, деревья и почему-то велосипед.
– Помогает думать, – немного виновато пояснил он.
Я кивнула, взялась за другой лист и попыталась изобразить каллиграфию, но получилось криво и некрасиво.
– Так вот, я пообщался с ребятами из следственной, позвонил кое-кому и попросил об одолжении… неважно. Вердала ищут. Опросили свидетелей и сотрудников городских больниц, частных врачей, передали ориентировки в таксопарк и на вокзалы, вывесили в трамваях, усилили досмотры, но пока пусто.
– Он был серьезно ранен, – с сомнением вставила я, зачеркивая свои художества и переворачивая лист. – Если он не обращался за помощью, все может быть, что он вообще уже…
– Вряд ли он сделает нам такой подарок. В общем, его продолжают искать, но пока никакого толку. Отправителя козьей головы тоже не нашли. Сотрудник почтамта запомнил посылку из-за нестандартной формы, но не более того. Она уже была закрыта, безопасность отправления проверяли артефакторно, а в клиенте он запомнил только цветной многорядный шарф. Шарф описал в подробностях, но, сама понимаешь…
Я кивнула. Искать по шарфу двоедушника, который столько лет водит за нос Лисий Сыск, – очевидно, дохлый номер.
– Из Нового Гитеба… узнаешь эту девушку?
Арден вынул фотокарточку. На ней была вихрастая чернявая девчонка, с очаровательными ямочками на щеках, крупным родимым пятном на виске, четко очерченными бровями и острым, чуть вздернутым носом.
– Похожа, – признала я.
Когда мы только говорили про артефакт, я описывала Ардену покупательницу, – так, как запомнила. Времени прошло много, но внешность была приметная, яркая.
– Это Фетира Ска, – продолжил Арден, который, похоже, не сомневался в моем ответе. – Она родом с берегов Хладного озера, родители погибли, воспитывалась бабушкой и дедушкой. Ей было пятнадцать лет, в Новый Гитеб она приехала на Охоту. Была одна, остановилась в гостинице «Промышленная». Поймала летучую мышь, мельком попала в телерепортаж местного канала. Затем взяла билеты на автобус домой, отправлением назавтра, но уже через несколько часов сдала их обратно.
– Это все выяснили за несколько дней?!
– Увы, нет… через четыре дня после Охоты она обратилась в полицию Нового Гитеба с жалобой на преследование со стороны своей пары. Согласно объяснительным полицейских, «несла какую-то чушь», и заявление у нее не приняли. Объяснительных шесть штук, они конфликтуют между собой и писались через несколько месяцев, когда из гитебского водохранилища выловили ее труп.
Я знала, что история не закончится ничем хорошим, но все равно охнула и зажала рот руками.
– Там неподалеку был горячий водосброс с фарфорового завода, и, в общем… Тело было упаковано в холщовый мешок из-под картофеля и придавлено камнями. С весной то ли рыбы активизировались, то ли еще что, но в какой-то момент к коллектору прибило человеческую руку, завод сообщил в полицию, направили водолазов…
Меня передернуло. Ару нашли быстро, река была ледяной, – и, несмотря на это, состояние тела было ужасным, а попытки мамы снять с нее платье и надеть что-то другое, красивое, до сих пор иногда возвращаются ко мне в кошмарах.
– Потребовалось какое-то время, чтобы ее опознать. В основном по сапогам и бижутерии. К тому моменту Фетиру искали по заявлению ее бабушки, и лисы кое-как установили, что она вместе со своей парой села в лодку на реке чуть выше водохранилища. Запрос на поиск повесили, но в целом сочли, что «девочке захотелось приключений» и имеет место быть «романтическое путешествие».
Меня передернуло.
– А лодка?
– Там же, на дне. Когда все это всплыло, прости за каламбур, выяснилось и про преследование, и про все другое. Тогда же нашли автобус и гостиницу. Увы, к тому моменту все запахи давно растаяли, и лисы не смогли ничего найти ни в городе, ни у самого водохранилища, остались только прошлые свидетельства. Основная версия гласит, что у Фетиры были некие разногласия с новообретенной парой, но они пришли к какому-то решению, потому что в лодку девушка села добровольно: лисы считали легкий запах адреналина, но ничего серьезного. Затем, уже на воде, ссора вспыхнула снова, и спутник убил Фетиру сильным ударом по голове. Череп был проломлен. Замотал ее в мешковину, отправил на дно, утопил лодку, а сам выбрался на берег и бежал.
Убийство. Это было убийство. Концы в воду…
Совсем как с Арой.
– Когда Сыск прислал в Новый Гитеб описание, там даже не обращались в архив, – продолжал Арден, вырисовывая на листе что-то вроде клумбы с пышными цветами. – Родимое пятно, ямочки, возраст, время – ее сразу же вспомнили. По меркам Гитеба это было очень громкое дело, там многие лишились постов, а комиссия из столицы буйствовала почти год. Даже в газетах писали, ты могла видеть.
– Я не видела. – У меня пересохло горло. – Я в апреле уехала в Огиц. Но неужели же… неужели его не искали? Убийцу.
– Искали, конечно. Но ты же понимаешь…
– Понимаю. У Вердала суперспособности, и любая полиция ему на один укус, даже если очень старается.
Арден поморщился. Мой скепсис в отношении стражей порядка его, видимо, задевал.
– Ну… вроде того, – вынужденно признал он.
На самом деле я вполне понимала. Без запахов искать человека в Кланах можно очень, очень долго – примерно до того момента, как он не захочет быть найденным. Если Вердал забрал у Фетиры мой артефакт и разобрался, как им пользоваться и что с ним делать…
Я неплохо ее помнила, Фетиру – испуганная, встрепанная девчонка, по зиме без куртки и даже без шарфа. Я действительно хотела помочь ей, а, выходит, помогла ее убийце. И, возможно, убийце моей сестры.
– Как он ее нашел? Если она бежала, и я ведь помогла ей активировать артефакт, он не смог бы ее учуять.
– Мы не знаем.
Я нахмурилась.
Мы не знали уж слишком большого количества вещей, а те, что мы знали – довольно плохо складывались в картинку, отличную от детской страшилки.
– Вот смотри. – Я для убедительности нарисовала на листе человечка в юбочке. – Вот Ара. Это была ее первая взрослая Охота, они с серной бежали наверху, среди звезд, и услышали свою пару. Ара вцепилась в него и поволокла знакомиться с родителями. Он только что поймал зверя. Это получается ему сколько? Четырнадцать?
– Пятнадцать. Он участвовал в Охоте раньше, но никого не поймал.
– Хорошо, пятнадцать. Он умудряется что-то такое сказать моей Аре, что она идет и топится ровно тогда, когда ему это нужно, да так, чтобы лисы и сова поверили в его смерть. Так?
– Почти. Сова уверена, что ушел его тур, лисы сочли, что его гибель крайне вероятна.
– Хорошо. Тогда он каким-то образом добирается до столицы, там опять же как-то выходит на Барта Бишига и получает документы. Потом много лет – сколько получается? восемь? – о нем ничего не слышно. Его никто не ищет, он занимается неизвестно чем. Все верно?
– Да.
Арден дорисовал на моем листе вторую фигурку: человечка с клыкастой улыбкой и глазами-точками, поставленными красной ручкой. Я фыркнула и придвинула лист к нему поближе.
– Дальше. Фетира. Она ловит зверя, встречает пару, ссорится с ней, пытается сбежать, потом садится в лодку, где ее убивают, а мой артефакт переходит от нее к Вердалу. К этому моменту Вердал уже несколько лет как однодушник.
– Либо убийца – промежуточное звено, о котором мы пока ничего не знаем, – с готовностью включился Арден, – либо за эти годы Вердал умудрился поучаствовать в Охоте.
– А это возможно?
– Да. Когда ты… исчезла, папа много изучал вопрос. Чем старше партнеры и чем дольше они были вместе, тем выше вероятность, что вслед за погибшим умрет и второй. За всю историю известно всего несколько сотен вдовцов и вдов, которые остались в живых и при звере. У молодых, мало знакомых двоедушников примерно в половине случаев уходит только зверь, и многим из них удается в дальнейшем поймать другого.