— Ну, вдруг вы хотите быть мне меньше должным?
— Ладно, говори.
— Надо положить туда записку.
— Пиши записку, утром заеду, крикну.
— Спасибо, Карл, заходите вечером — угостим вас рыбкой, — я снова посмотрела на него с хитрецой. Иногда, когда во мне просыпалась местная Лора, я переходила на «ты», но мне было стыдно. Похоже, он это заметил, но улыбался как умный и зрелый человек, наблюдающий за бравирующей девчонкой.
— Спасибо, хозяйка, некогда мне вечером — пройду заказы наберу по Харму, — он еще раз улыбнулся нам, мотнул головой и направился к дороге.
Я вырвала из тетради лист и первую строчку написала на местном языке. Для Риты, которая, возможно, будет снова искать для себя весточку от родителей. А может, и от меня. Вдруг!
«Рита, отдай письмо мистеру Корту.»
А дальше, пользуясь нашим шрифтом, я написала, чтобы он доверился Рите, и рассказал ей, что я в Хорме, что все хорошо, а для него я написала, что мне нужны семена — любые, которые успеют дать урожай до зимы. Написала, что постараюсь найти ее родителей, только вот не помню, как их зовут, но в поселке их нет. Я ждала от них письмо с ответом и семена, которые нужно хорошо упаковать и спрятать у большого камня, у ручья перед лесом — там, где мы ночевали с Дином первую ночь. Написала, что скучаю по ним, и все обязательно будет хорошо. Свернула письмо треугольником — это значило, что письмо с этой стороны.
Вечером мы с Дином запекали рыбу в листьях травы, обмазав сверху глиной, что накопали у ручья выше речки в лесу. Блюдо получилось ресторанное — прекрасный запах, вкус, и даже подачу, я, как повар, оценила на пятерку.
Небольшой кусочек рыбы я все же оставила на утро, и передала его Карлу вместе с письмом. Велела съесть до обеда, иначе пропадет. Он был доволен, но немного удивлен — особой поддержки в деревне друг другу не оказывали, видимо, потому, что «своя рубашка ближе к телу».
Утром в ловушке была одна большая рыба и два малька, которых мы выпустили, а рыбу я оставила в ловушке, но заплела лозой горлышко прямо вместе с ней внутри. Так получился садок — рыба была живой, а значит, вечером мы из свежей сварим полноценный суп с кусками рыбы.
Дин принялся с новыми силами за камни, а я решила, что сейчас важно сделать хорошие ловушки для рыбы — если ее станет больше, сможем обменивать в деревне на молоко или хлеб.
Я планировала попросить немного опары для хлеба — женщина, что жила ближе к Карлу, каждый день пекла хлеб. Его обменивали на молоко, яйца. Муку для нее привозил Карл. Хлеб брали только у нее, или пекли лепешки на камнях из муки и воды.
В деревне человек шестьдесят, но у меня было ощущение, что здесь даже дети не смеются. И не плачут. Какое-то облако тишины и страха. С виду, все, кто мне встречался — здоровы, но не улыбчивы. Парита вот только смеялась иногда, но она была простовата, хоть и считала себя хитрованкой. И Карл улыбался, но тот был искренним циником.
Глава 22
Теперь нужно было ждать Карла — его покупки, если получится, чуть улучшат быт. Пока нам нужно приступать к дому, обрабатывать огород — эти обязанности отвлекали от грустных мыслей. Рыба добавила настроения и сытости очень сильно. В первую очередь, я гордилась собой, потому что и не думала, что владею этими знаниями глубоко внутри, и, если покопаться и приложить труда, они всплывают, а теперь — даже кормят.
Дел было так много, что день пролетал перед глазами как миг. За пару недель мы обносились и выглядели как нищие ребятишки, что просят подаяний у стен королевства. В нижнем Валенторне частенько стояли дети из деревень — кого-то брали на подработку в семьи, кто-то попадал в плохие компании. В Хорме все дети были домашние, видимо, и рождены были здесь — другой жизни не видели.
Через неделю, когда рыба для нас стала обыденной, две штуки я принесла к Лимаре — женщине, что пекла хлеб. Она обрадовалась. Но мне было странно, что рыбу здесь не ловят — вон ее сколько в речке! Надо рассказать людям и показать как делать ловушки. Тут не заработаешь особо — у людей нет денег, так хоть сытые будут. Она пригласила меня в свой дом, но особой радости от новой гости на ее лице я не увидела.
— Есть вчерашний, сегодня не пекла. Стоит опара — завтра рано утром будет два каравая больших, — она протянула мне горбушку, которую раньше я легко могла сжевать неглядя с борщом и чесноком в прикуску.
— Спасибо вам, завтра можно снова прийти? У меня брат, и он сейчас растет, ему нужен хлеб, — я старалась улыбаться, чтобы она немного расслабилась, но женщина никак не открывалась.
— Лимара, простите за вопрос, но почему вы здесь все так тихо живете, почему не помогаете друг другу? — я и раньше была прямой, а сейчас мне вообще было не понятно, потому что все деревни, которые я видела, были позитивными какими — то, там люди жили общиной, помогали друг другу, все здоровались и улыбались.
— Деточка, нам тут радоваться особо нечему, потому что живем одним днем — ладно если еда есть каждый день, да вода. С холодами умирают много.
— А есть еще рядом деревни такие? Или Харм единственная?
— Хармом все долины называют, а там дальше еще таких деревень штук десять — не меньше. Все между горами тянутся, — она не хотела говорить, но информация эта меня взбодрила. Видимо, это мы выбрали самую грустную из деревень. Я бы назвала этот поселок «Хмурый», но идею попробовать что-то изменить я не бросала.
Надо поговорить с Паритой, отчего же я раньше не подумала? Шла я домой с намерением положить хлеб и потом сходить к соседке. Всходы гороха были хороши, а вот что выросло из семян я так и не понимала — сорняки это, или культурные корнеплоды, которые растила Парита. Ну, ничего, главное — пропалывать между рядками — тут то точно сорняки. Дин сегодня с Маризом крышу на их доме чинили, и пришла я к ним как раз — когда поднимали наверх солому — раскладывали, привязывали веревками слой, выше раскладывали следующий.
— Мариз, а вот эта глина, которой дома ваши замазаны, вы ее за ручьем брали? — Париты не было возле дома, но я отчетливо слышала, как в доме блеяли козлята, значит Беня, принесла — таки, потомство.
— Да, там, где осыпь большая — все там на дома берут.
— А черепицу не пробовали делать?
— Дык, это надо гончара занять.
— В деревне же есть гончар, почему не делает?
— А на чо покупать-то у него. Посуду делает за еду да тряпки.
— Ну, вам же не надо столько посуды. Мог бы и в долг делать, чем без работы сидеть.
— Ну, тяжелая эта работа… — я видела, что он не хочет это обсуждать, потому что у всех тут была позиция «моя хата с краю».
Парита вышла из дома, как только я ступила на порог — сколько бы мы с ними уже не общались, а в дом нас не впустили ни разу. Настроение у нее было хорошее — теперь козлята хоть и будут только есть, а вот через пару — тройку лет молока больше будет.
— Парита, идем к речке, искупаемся, да расспрошу кое-чего, — я махнула ей рукой, и пошла.
Она позвала с собой дочку, назвав просто девочкой, мол, тоже охолонешь, а пацаны с отцом пойдут. Дочь побежала неохотно. Вот снова странно — нас в детстве купаться не надо было звать.
— Парита, а далеко до следующей деревни? — я решила сразу брать быка за рога.
— Да нет, тут всего полдня дороги, а чего там только делать? Такие же бедняки, как и мы, только есть правда и дом большой — торговля там есть, но это ведьмино село, туда мы не ходим — сглазют, и счастья не видать.
То-то вы тут прямо через одного «счастливые» — ни одной улыбки, живете, блин, как будто умерли уже, а ходите по привычке. Я начинала думать о том, что рано мы с Дином остановились и выбрали это место для жилья. Но сейчас я у же привыкла к нашему местечку на берегу. Но надо бы узнать и остальные поселения и больше информации о других королевствах. У меня есть план, который сработает только если сдружиться с большими обжитыми землями.
— Парита, а если заболеют дети, неужто ты за знахаркой не отправишь мужа, вот так и будет у тебя на руках умирать?
— Если Богу угодно, значит так и будет, а то привлечешь на свою голову беды с этими ведьмами, а чего это ты про них выспрашаешь? Случилось чего?
— Нет, просто слышала в Валенторне, что в долине ведьмы живут, — надо было закруглять беседу, но такую болтушку здесь я больше не знала.
— Живут, живут, на втором поселке их ажно три, две старые совсем, а одна молодая.
— А второй поселок, это где?
— Наш первый по дороге, ихний — второй. А потом и третий.
— А вы давно здесь живете? — видимо, это были десять уровней отчаяния, где на первом останавливались самые усталые. Те, кто видел тут безнадегу, просто шли дальше.
— Дак, пришла я одна еще совсем молодой — работы не было в Валенторне для меня, скиталась по городу. Где постирать, где за скотом убрать в деревне — тем и пробивалась, родители старые — кормить надо, а брат женился и свою семью еле кормил.
— А замуж здесь вышла?
— Да, Мариз прямо передо мной сюда пришел. Вот пришла в деревню кое-как, выгнали там за бродяжничество. Два дня у него под лавкой пряталась ночами — осень была, холодно. На вторую ночь он меня домой к себе завел. Так и живем. Дети — вон.
Дину за работу дали молоко — это за весь день работы кружку. Сказала ему, что не хочу, дома он с хлебом поужинал. Теперь у нас было три ловушки для рыбы. Одну ставили в прикормленное место, для двух других я нашла место выше по течению — среди кустов, в тени. Один садок держали у берега, выкопала глубже ямку в воде — там у нас хранилась живой пойманная рыба. Решили солить и сушить на всякий случай.
Через пару недель, как мы проводили Карла, он вернулся с покупками. Вся деревня пришла смотреть на то, как они с Дином выгружали наш новый скарб. Люди стояли и смотрели на нас взглядом, словно мы их обворовали и оставили с голоду умирать. Мне очень не нравилось такое настроение — оно не принесет ничего хорошего. Но жить по принципу «не лучше других» я не хотела. Не хотят трудиться, пусть ходят с кислыми лицами. Коза, которую он отвязал от телеги и передал мне стала последней каплей — Парита, которая даже не подошла к нам, а смотрела на то, как мы выкладываем из телеги и носим к шалашу покупки, сложила руки на груди и пошла к дому, подгоняя перед собой детей.