— Нет, не чувствую, девочка…
— Ну, есть что-то, что ты хочешь купить, но у тебя нет на это денег?
— Да, конечно, я очень хочу новые ткани на платья и на передники, сапоги вон совсем износились, да и куртки хорошей на зиму нет — выбегаю за дровами в дырявой шали и обратно домой бегом.
— Вот, а если у тебя будет больше покупателей на хлеб, значит, и денег больше!
— Да разве их тут есть куда потратить?
— А вот завтра с нами поедешь, и с Дином на рынке все купишь, а я заплачу тебе за хлеб, которым ты мужчин кормить будешь заранее.
— Вот это да, а чего это ты за них платить будешь?
— Потому что они на нашу деревню будут работать, чтобы безопасно здесь стало.
— На всю деревню?
— На всю!
— А за хлеб одна платить станешь, так?
— Да, так, — я знала куда она клонит, но пока играла в дурочку. Даже хорошо, что завели такой разговор.
— А эти лентяи не станут платить, да? Ох уж и стыд, и позор на мою голову на старости лет. Живу с лентяями и трусами, которые даже благодарности не ведают, только вот обвиняют и ждут, что им принесут, и на тарелочке дадут, — она очень походила на Бабу Ягу в исполнении Милляра, особенно хорошо получались губы. И это меня умиляло — я ловила глазами каждое ее слово и грелась о них.
— Бабушка, я пришла к тебе по другому вопросу, и хочу, чтобы ты ответила мне честно. Не для того, чтобы угодить мне, а просто по-честному. А лучше — ничего не отвечай, а утром, как поедем с тобой в деревню за тканями, ты мне и ответ дашь.
— Не томи давай, рассказывай свой вопрос, обещаю подумать и ответить сердцем, — старушка была заинтригована, и нетерпеливо мусолила верхнюю губу.
— У тебя большой дом, который нужно топить, нужно покупать дрова. Ты живешь одна. А если мы подселим к тебе на зиму двух женщин и одного мужчину? Добрых и трудолюбивых. Помоложе тебя, но не сильно, — теперь нужно было продолжить, но я боялась.
— А они кто?
— Муж с женой — хорошие люди, это моя кормилица с мужем, а еще одна женщина — не знаю, поедет ли она, но я бы очень хотела, чтобы они у нас в деревне жили. Она знахарка.
— Колдунья? — бабушка вскочила, и словно начала искать иконы, глядя по углам дома, но здесь икон не существовало. Значит, она тоже боится. Ну ладно, не заставлять же ее.
— Бабушка, это не колдовство. Вот ты тоже свои травки собираешь и пьешь — эта от головы, та от ног, а третья и вовсе — для сна. Значит ты колдунья что ли?
— Дак это травки, я ведь внутрь человека не залезаю, а они поют сонной травой и разрезают животы!
— Это врачи, бабушка, они лечат. Внутри мы все одинаковые, и, если знать — что внутри находится, можно научиться лечить это место, — сейчас нужно было оставить ее одну, и я решила уйти. — Все, ты подумай, а мне пора. Завтра не забывай, тесто на раннее время не ставь, ты только к вечеру вернешься с тканями то. Пока к Марене сходишь, она выкройки с тебя снимет, закажешь сразу несколько платьев новых. Ты не переживай — я сама с ней рассчитаюсь, надо заботиться о людях в своей деревне.
Я не дала ей опомниться. Мысль о платьях, похоже, крыла все мысли о ведьмах. Пусть выспится, а утром и кошки все не такие черные, и ведьмы — простые женщины. Хоть бы ведьма переехала, тьфу ты, знахарка эта. Хоть бы согласилась, а. Нам нужны врачи.
Вечером, когда деревня заснула, мы с Карлом и Дином отправились в его дом. Люди уже проснулись, отдохнули с дороги, и сейчас осваивались и варили еду.
— Это Лора, и по сути — это ваша хозяйка. Она будет платить вам. Только одно могу сказать — не всегда деньгами, потому что здесь и деньги то негде тратить.
— Да и ладно, зима на носу, а мы без крыши. А тут хорошо, хоть и тесновато, но тепло, — ответил рыжий паренек, еще пацан почти, но старше все же, и больше Дина, который готов был встать на пенек, чтобы казаться хоть немного больше.
— Девятый не поехал? Вы говорили, что с вами напросился еще один.
— Приедет, я за него ручаюсь — три года на него работал. Он и шпагами, и арбалетами и ножами и топорами владеет.
— Ну, хорошо, только чтобы все как договорились. К людям не лезть, все вопросы к Дину, — Карл посмотрел на него и добавил:
— Пока нас нет, он за главного тут остается, так что, слушайте его, и про охоту он тоже вам все расскажет, и старушка — она видела в лесу зверье, только толпой-то не ходите, — как только были произнесены первые слова, Дин стал больше в три раза, и даже руки у него разжались из кулаков, чтобы упереть их в бока.
— На берегу у дома быть постоянно, там есть шалаш, в котором я спал — там дежурить день и ночь, меняться, ночь не спать. К нам кто-то приезжал и проверял, так что, знайте, теперь вы защищаете свои жизни. В сарай не соваться — у девочки там работа, которую можете сломать. Там все заставлено тоненькими горшками, что сразу сломаете, а это дорогой труд. Туда ходят только Дин и Шатиль, — Карл продолжил давать распоряжения, а я рассматривала людей.
Никакие не бандиты. Хорошие улыбчивые ребята, от двадцати до сорока лет, ну может сорока пяти и был один, но видно было, что не пропойцы, и самое главное — не убийцы.
Мы выехали, наконец. Наши пассажиры нарядились как могли и были в таком возбуждении, словно ехали в большой город после десяти лет в лесу. Бабушка наша — цветочек Аленький, молчала пока, но глаза ее выдавали внутреннюю борьбу. Ну, ничего, пусть подумает — думать полезно в ее возрасте.
Глава 41
Мы приехали к собранию даже раньше, чем нужно. Люди прошли по деревенскому рынку, посмотрели на то, что продается. Бабуля выбрала ткани, и я купила их для нее. За эти деньги ей предстоит печь ежедневно пять хлебов, но муку я тоже купила сама.
Мистер Ленрок вышел из своего дома, где он и принимал всех. Это был его «офис» и его дом, где он жил с женой и тремя взрослыми уже сыновьями. Люди начали подходить к нам, мы стояли на крыльце. Из дальних деревень приехал мистер Кудвар, он уже был у Ленрока, когда мы с Карлом вошли в дом.
Кудвар выглядел чрезмерно серьезным, натянутым, словно струна, внимательным и осторожным. Он часто щурился, всматриваясь в лица людей. Он был на две головы выше меня, и смотрел на меня как на несмышленыша, который странным образом получил право разговаривать с Ленроком на равных.
— Жители деревень, у нас будет для вас несколько новостей, — начал Ленрок, и люди, что еще ходили по бедным рядам рынка начали подтягиваться ближе к крыльцу. Это походило на собрание в колхозе сразу после войны — такие сцены были во множестве старых фильмов. — Мы больше не будем называть наши земли Хармом, нет больше такой долины. Теперь это «Долина ангела», и каждую отдельную деревню нужно назвать новым именем. Все вместе взятые наши земли долины не принадлежат ни Валенторну, ни какому-то еще королевству.
— А кому принадлежат? — выкрикнули из толпы.
— Нам принадлежат. Нам всем. И все заботы теперь — наши. Винить в том, что мы плохо живем больше некого. Короля у нас не будет, у нас есть главы деревень, которые подчиняются старшему. В трех дальних деревнях старшим останется мистер Кудвар, в двух наших старшим остаюсь я, а в последней деревне, и еще в одной долине, где будет новая деревня, старшая теперь мисс Лали, — он указал на меня, и толпа вначале притихла, а потом из нее послышались смешки. Люди улыбались и перешептывались.
— Теперь у нас есть свод законов, они одинаковы для всех. Объяснять их будут на местах ваши старейшины, а я скажу сейчас только самое главное! — он продолжил свою речь уже более настойчиво и громко, стараясь заглушить то тут то там раздающиеся шутки в мою сторону, но люди, поняв, что мнение у всех одно, и оно выражает недоверие в мою сторону, начали говорить громче.
— Да что сможет решить эта пигалица, а? — крикнул из толпы незнакомый мне мужчина.
— Вы из какой деревни? — Ленрок показал на него рукой.
— Из дальней, — мужчина продолжал уверенно смеяться.
— У вас есть какие-то претензии к вашему старейшине? — он указал на стоящего рядом Кудвара.
— Нет, к нему нет претензий, он справляется со своим назначением, у нас в деревнях все его уважают.
— Тогда какое вам дело до других деревень? Или вы сами хотите стать там старейшиной? До того, как там стала старейшиной мисс Лали, в деревне не было никого, кто взял бы на себя эту ответственность, так что, если не хотите предложить что-то, молчите и слушайте, — а молодец этот Ленрок, не просто так сидел при дворе, научился выражать мысли и окорачивать людское «фи».
Толпа замолчала, и я заметила, как Кудвар смотрит на своих людей и иногда поднимает руку, чтобы дать понять, что он недоволен их поведением. Молодец мужик, а то превратятся в кур, тут и там, по делу и без дела квохчущих без толку.
— У нас будет один суд. Он будет здесь. И собираться старейшины на него будут два раза в месяц. Если у вас есть предложения — как сделать жизнь лучше — говорите. Приходите к старейшинам и предлагайте. Только не жалуйтесь, а предлагайте — что можно сделать и какую роль в этом деле будете играть лично вы.
Краем глаза я увидела, как толпа слева начала отодвигаться ближе к центру, снова начались шепотки. И тут я заметила родителей Риты, вернее, ее маму, а с ней был мужчина, с которым она шла под руку. По другую его руку шла колдунья, которая заставила меня помогать при родах в прошлый раз. Они смотрели на нас, не обращая внимания, что люди начали сторониться их. Знахарка, видимо, плохо слышала, и то и дело обращалась к моей кормилице за разъяснениями.
— За эту зиму мы должны собрать всех мужчин, и организовать хоть небольшую армию, которая будет охранять наши долины. Благодаря горам, вход в Долину есть только с двух сторон, и нужно распределить силы, — на эти слова Ленрока в толпе снова начались шепотки.
Пока он отвечал всем на вопросы, я краем обошла толпу и подошла к маме знахарке и людям, которые знали меня с рождения, а я не знала их вовсе.
— У меня для вас есть предложение, — обратилась я сразу к троим.