— Что Сережа теперь?
— У него диагноз и таблетки. Два раза в год — госпитализация. Он поправился на тридцать пять кило. Сидит и смотрит телевизор. И еще раскладывает открытки. Мы ему их покупаем.
— А отец?
— Отец говорит: что ж, болезнь — это со всяким может случиться. Да он всегда на работе, они и не видятся почти. А я каждый день помню, что мы могли, он мог… Вы знаете, это ужасно, но я почти ненавижу собственного мужа. Но больше, конечно, себя…
— Послушайте, я вполне могла ошибаться, — сказала я (должна же я была ее хоть чем-то утешить). — Я ведь даже не врач. Это уже тогда могла быть совершенно реальная психиатрия.
— Я тогда, после моего к вам визита, когда вы сказали, что он называет симптомы через запятую, перерыла у него всё и нашла учебник по психиатрии. Он его в библиотеке взял…
— Это ни о чем не говорит, — твердо возразила я. — Он мог просто пытаться понять, что с ним происходит.
— Да, да, конечно… Спасибо…
— За что спасибо?!! — почти закричала я. — Я же ничего не смогла!
— Благодаря вам я знаю, что мой мальчик не сумасшедший. И всегда говорю ему об этом. Он грустно улыбается. Может быть, когда-нибудь мне удастся позвать его обратно…
Если бы я была верующим человеком, я бы сказала: я буду молиться об этом. Но у атеистов нет формулы для подобного случая. Поэтому я просто молча смотрела, как она уходит сквозь вечерний свет и падающие на аллею желтые листья.
Зачем становиться взрослым
Когда я была младшим подростком (11–15 лет), у нас процветали всяческие анкеты — неплохой инструмент группового самопознания. «Какой твой любимый цветок?», «Какую музыку ты больше всего любишь?» и все такое прочее. Говорить о себе большинство из нас еще не умело (да это и не поощрялось, нас всех тогда учили, что «я — последняя буква алфавита»). Мир взрослых тоже далеко не всегда давал нам хоть какую-то обратную связь — нас, в общем-то, «замечали», только когда уже пора было выбирать и получать специальность. Здесь мы — пожалуй, впервые — могли рассчитывать на какое-то общественное внимание и совет. А простенькие вопросы наших доморощенных анкет давали возможность составить «портреты» себя и своего ближайшего окружения. Согласитесь, неплохо в 12 лет знать, какой цветок, какую музыку и какие фильмы предпочитает девочка (или мальчик), которая тебе нравится.
У меня, конечно, тоже были такие анкеты. Удивительно, но они сохранились. И вот сегодня я предлагаю читателям подумать и поговорить всего об одном вопросе из этих анкет. Он был сформулирован с предельной наивностью моих двенадцати советских лет: «Я хочу поскорее вырасти, стать взрослым(ой), чтобы… (закончи фразу)».
Отвечали на мою анкету одноклассники, ребята из параллельного класса, несколько девочек на два года постарше, ребята из кружка во Дворце пионеров, который я тогда посещала, а также мой отряд и двое вожатых из летнего лагеря.
В основном ответы на вышеупомянутый вопрос разнообразием не отличались. «Я хочу поскорее стать взрослым, чтобы работать» — абсолютный фаворит, при этом, на первый взгляд, совершенно неинформативный. Что, собственно, вкладывали в этот ответ мои тогдашние сверстники? Зачем работать? Где работать? Кем работать? Может быть, это была просто отписка? Но, помня их, я так не думаю. Мне сейчас кажется, что они своим ответом всего лишь констатировали естественный с их тогдашней точки зрения ход вещей (я жила в пролетарском районе и училась в пролетарской школе), который на самом деле прочитывался так: «Я хочу стать нормальным взрослым человеком, полноценным членом общества, который по утрам ходит на работу и живет нормально, как все».
Второй по частоте ответ упоминал конкретную специальность (иногда приписывался и род деятельности): «Я хочу поскорее вырасти, чтобы стать врачом и лечить людей», «Я хочу стать взрослой, чтобы выучиться на учительницу и преподавать в начальных классах», «Я хочу стать взрослым, чтобы быть архитектором, проектировать красивые дома».
Мы были детьми коммуналок в центре Ленинграда. Только двое моих одноклассников жили в отдельных квартирах. Детьми мы этого практически не замечали, принимая как должное. Но подросток уже нуждается в приватности. Может быть, поэтому в моих анкетах есть несколько одинаковых ответов: «Я хочу стать взрослым и жить в отдельной квартире».
Есть и шесть абсолютно идентичных ответов: «Я хочу поскорее вырасти, чтобы приносить пользу людям».
Как бы там все ни сложилось дальше, мне приятно их читать.
Еще с десяток вариаций на эту тему: «Хочу открыть лекарство от рака», «Хочу полететь в космос», «Хочу посадить большой-пребольшой сад и вырастить в нем новые виды цветов» (моя закадычная подружка детских времен по сей день сажает сад на своих 12 сотках, в садоводстве посреди болот).
Несколько человек вспомнили о свободе передвижения: «Хочу поскорее вырасти, чтобы объездить всю страну и все посмотреть». Кто-то размахнулся сильнее: «Хочу стать взрослым, чтобы путешествовать и посмотреть мир».
Двое вспомнили о деньгах: «Хочу вырасти и заработать много денег» (оба не уточнили, что с ними сделают).
Двое же хотели свою машину (в наших кругах — страшная редкость).
Еще распространенный (но, к сожалению, совершенно не расшифровываемый) ответ: «Я хочу поскорее вырасти, чтобы стать свободным».
Интересно, им удалось?
«Найти любовь, завести семью, родить детей» — много, но только девочки. Мальчики стеснялись?
Есть конкретные желания: «Хочу поскорее вырасти и есть мороженого сколько угодно».
Только один мальчик написал: «Я хочу остаться маленьким». Я знала эту семью. Она была совершенно детоцентрической (в отличие от абсолютного большинства других тогдашних семей нашего круга).
Я решила провести эксперимент: сравнить тогдашних подростков 11–15 лет с сегодняшними, подсунув им тот же вопрос, предусмотрительно изъяв из него слово «поскорее»: «Я хочу вырасти, стать взрослым(ой), чтобы… (закончи фразу)».
Сейчас у меня около 150 ответов.
Что говорит вам ваше прогностическое мышление, дорогие читатели?
Я в своих прогнозах ошиблась только в цифрах. Предполагала треть, а получилась почти половина (42,81 %) — в той или иной формулировке, но суть остается одной: «Я не хочу взрослеть! Не хочу становиться взрослым! Я вечный ребенок! Быть взрослым — это скучно!» и т. д., и т. п.
Четыре ответа — тревожные, совершенно без эпатажа: «Я боюсь взрослеть. Мне страшно становиться взрослым. Вдруг у меня не получится?»
Пять — растерянных; тоже честные, я думаю: «А что это такое — „стать взрослым“?», «А как я узнаю, что уже вырос?», «Я не могу ответить, потому что не знаю, когда и как это происходит».
Три лаконичных ответа: «Я уже взрослый». Эпатаж? Не уверена.
Пятеро прямо упоминают профессии: «Чтобы стать хирургом, банкиром, учительницей, ветеринаром, бизнесменом», — это вечное.
Еще двое, несмотря ни на что, хотят служить людям — ребята, я от всей души желаю вам успеха.
«Вырасти, чтобы работать» не написал никто.
Про квартиры и машины тоже никто, как ни странно, не упомянул. Само собой разумеется?
«Найти любовь» — никто. Не нужна? Уже нашли?
«Завести семью, детей» — много, причем мальчики и девочки — почти поровну.
Множество ответов «чтобы путешествовать», «посмотреть мир», «увидеть разные страны, как живут другие люди» — такой познавательный момент.
Обладание деньгами и иными благами (дом, яхта и т. д.) — около тридцати ответов.
«Стать знаменитым» (иногда с уточнениями, в какой области) — около двадцати. Бедные мои одноклассники, вам даже в голову такое не приходило!
Из оригинального (эпатаж?): «Стать Папой римским» и «Стать президентом».
Оригинальное, но, кажется, честное: «Доказать, что инопланетяне и снежный человек существуют на самом деле».
Эскапистское (семь ответов): «Уехать из России» (что там, на чужбине, делать, никто не уточняет — видимо, первичен именно эскапизм).
Трогательное (шесть ответов): «Помогать семье, помогать маме». Помним, что мои сверстники в соответствующем возрасте хотели служить только обществу.
Прошло всего сорок лет — и какие разительные изменения!
Причем вопрос ведь не из пустых — с чем, с какими устремлениями вступает во взрослую жизнь подрастающее поколение? Ведь от них зависит, каким будет следующий за нашим мир, в каком мире все мы будем стареть. К чему мы их готовим или не готовим? Что транслируем им по поводу взросления, принятия ответственности? Чем всем нам грозит такое тотальное нежелание взрослеть? А может, это не так уж и плохо и открывает новые общественные возможности?
P. S. Мой собственный ответ на вопрос той давней анкеты был такой: «Я хочу поскорее вырасти, чтобы открывать тайны природы».
Должно ли детство быть счастливым?
В значительной степени эта история есть продолжение предыдущей, в которой я рассказывала о сравнительных результатах двух опросов, проведенных мною с промежутком в 40 лет. А также интересной и обширной дискуссии, которая состоялась после ее публикации на «Снобе». Кроме дискуссии на сайте, мне на эту же тему интересно писали на почту и прочие интернет-площадки.
Сейчас я опишу повод, в связи с которым и решила предпринять свой нынешний опрос.
Какое-то время назад ко мне на прием пришла женщина и попросила совета. По ее словам, у нее в семейной жизни все вроде бы хорошо: полная семья, мама и папа с высшим образованием, работают по специальности, двенадцатилетняя дочка неплохо учится в престижной питерской гимназии, между родителями и девочкой хорошие ровные отношения, есть достаток. Живи и радуйся? Они как будто так и делают: кроме работы и учебы, много и разнообразно отдыхают, ходят в музеи и театры, в клубы и рестораны, на выставки и всякие интересные мероприятия, катаются на горных лыжах, много и интересно путешествуют всей семьей, — но недавно мать столкнулась с проблемой…