Любопытные эти газетчики. Иногда проглянет в их манерах что-то совершенно праздное.
Ведь они тут не только по службе, но как бы в вояже. Пользуются любым поводом, чтобы отвлечься.
Хотят понять: что это за место такое? чем оно отличается от других городов?
Кое-кто успевает за покупками. Когда еще сюда попадешь, а эти вещицы будут о поездке напоминать.
Обидно только, что многие лавки разгромлены, а товар разбросан по мостовой.
Еще не настало время в качестве презента увозить несколько кубиков или голову куклы.
Так и будут говорить: “Эта лопатка досталась мне под Парижем, а пенал в битве за Брест”.
Впрочем, уже сейчас чувствуется ажиотаж. Смешанный со все большим безразличием.
Мальчишки лучше всех угадывают момент, когда ужас превращается в развлечение. Чуть не в полном составе выбегают улицу.
Что, мол, у нас такое? Отчего этот сыр-бор, сигары-трости, монокли-пенсне?
В этом порыве соединились дети евреев и погромщиков. Когда еще город почувствует себя столицей, так что эту минуту нельзя пропустить.
40.
Вот что приходит на смену горю и ужасу. Такой взрыв любопытства могли вызвать гастроли знаменитой труппы.
Губернатор тоже участвует в этом шуме. Во время погрома он не покинул своего дома, а сейчас присоединился к журналистам.
Прежде он не стал бы делиться своими правами, а тут появился в сопровождении раввина.
В такой компании проще заглянуть на еврейские улицы. Немного поговорить с оставшимися в живых Срулями и Мошками.
Правда, народ стал какой-то неразговорчивый. Хочешь с ними побеседовать, а они смотрят в пол.
Так что неверно “Волынь” пишет о сумасшедших. Якобы всех, кто недавно вывалил на улицу, сейчас вернули в палаты.
Если это и так, то остальные сдвинулись. В их глазах горит недобрый огонь.
Особенно странно ведут себя наборщики. Металлические буквы выпадают из их рук.
“С понедельника по четверг, – говорилось в „Волыни“, – газета не могла выходить: наборщики не могли работать”.
Представляете этих чувствительных наборщиков? Так напуганных погромом, что им не составить слово “погром”.
Возможно, тут замешано что-то личное. Ведь среди убитых в эти дни был наборщик Руслан.
Причем как хитроумно с ним расправились! Знакомый крестьянин пригласил домой, а затем выдал убийцам.
Посмотришь на его фотографию и сразу скажешь, что этот человек чувствовал ответственность за каждую свинцовую букву.
Тут ведь не просто одно за другим. Здесь решался вопрос о том, быть или не быть гармонии.
Как видно, юноша это понял с ранних лет. Всякое отступление от правила воспринимал как личную неудачу.
Замес тут тот же, что у Коли и Срулика. Эти мальчики столько пережили, что им оставалось самое главное.
41.
Коля мог погибнуть еще раз. Впрочем, одного варианта оказалось достаточно.
Когда-то Азеф согласился, что Блинову не место в их организации, но из головы эту историю не выбросил.
Точно знал: скоро им придется встретиться опять.
Пока же посылал черные метки. Напоминал о том, что главные испытания впереди.
В последний раз желание расправиться со старыми знакомыми возникло в непосредственной близости от погрома.
Евно Фишелевич писал в полицию не только о Коле и Лизе. Эти двое были одними из многих примеров.
Больше всего ему нравилось, когда возможные кандидаты образуют что-то вроде очереди.
Это не значит, что кого-то возьмут сейчас, а кого-то потом. Положение у всех примерно одинаковое.
Азеф давал понять, что речь не о том или ином преступнике, а о целом движении. При этом одни едут на север, а другие на юг.
Вкратце обрисовал маршрут. Показал, что эпидемией охвачена не только Россия, но соседние страны.
“В последнее время отправлена масса народу в Россию, до 20 человек. В том числе и Ташкент, который с неким Ломовым (субъект, о котором писал Мейснер как о боевом человеке, Вам известно) в Болгарию для исследования границы по перевозке оружия посредством связей армян-дрошакистов”.
Странная особь – переносчики инфекции. Здоровый человек существует для своего дома, а они ради будущего.
Представляете, каково женам? Хорошо, если у них те же наклонности, а что если им интересней готовить борщ.
Евно Фишелевич на стороне жен и детей. Все делает для того, чтобы отцы семейства не смотрели на сторону.
Конечно, в донесении нет эмоций. По большей части это сухой перечень: вроде как об обвале мы судим по количеству камней.
42.
Еще упомянуто двадцать или тридцать человек… Только тогда Азеф называет Колю и Лизу.
“Отсюда собирается группа террористов – очень серьезная: 2-е Блиновы – известны в Женеве под именем Ефимовых…”
Даже сейчас он не забывает о конспирации. Помнит, что главное надо прятать поглубже.
Никому не придет в голову, что все это пишется потому, что каждую ночь он видит один сон.
Не случайно мы упомянули обвал. Только Азеф погрузится в сон, как сразу начинается камнепад.
Без сонника ясно, что существует связь между горной лавиной и тем, что называется “засыпаться”.
Знаете, конечно, что это такое? Вдруг оступаешься и стремглав летишь вниз.
Больше всего Азеф боялся “засыпаться”. Оказаться в лаве и навсегда в ней пропасть.
Пока он добавляет масла в огонь. Или несколько камешков в стремительно движущийся поток.
43.
Охранка – бюрократическое учреждение. О каких бы срочных делах ни шла речь, все равно требуются согласования.
Пока документ пройдет положенные ему круги, дня три нужно. Еще прибавьте время для передачи решения на места.
Потом какие-нибудь неожиданные обстоятельства… Все же не только эти двое представляют опасность для режима.
Как раз к похоронам подошла Колина очередь. Филерам оставалось поприсутствовать и составить доклад.
Все двинулись на кладбище. На казенные деньги купили цветов, а на лицах изобразили скорбь.
Конечно, лица – это сильно сказано. Внешность у них неотчетливая, без особых примет.
Вот бы узнать, о чем они беседовали между собой. Как, не выходя из роли, обменивались последними новостями.
Конечно, случались промашки. Вдруг забудешь, что на подобных сборищах люди в основном не из их ведомства.
Произойдет казус вроде того, что много позднее случился на похоронах одного поэта.
Представляете: вот здесь стоят близкие родственники, а тут к дереву прислонились филера.
Играют не хуже настоящих актеров. На физиономиях застыла печаль, а языки в это время мелют о своем.
“Заберем этого?” – спокойно так кивает один. “Куда он от нас денется”, – расслабленно отвечает другой.
44.
Видно, Азефу изменило чутье. Он не почувствовал, что дело движется к развязке.
Это его неизменная перестраховка. Всегда лучше, когда не одна угроза, а две.
Уж какая-то точно настигнет Колю и Лизу. Если смогут увернуться от погрома, то окажутся в руках полиции.
Полицейские все равно что малые дети. Чтобы не случилось осечки, надо повторить несколько раз.
Мол, помните, я писал о Блинове? Не забудьте при случае заглянуть к нему в чемодан.
В первую очередь вывалятся бритвенный прибор и мыло, а потом что-то поинтересней.
Любопытней всего были бы бомбочка и пистолет. Впрочем, не следует пренебрегать печатными изданиями.
Надо же знать, что читают женевские студенты. Какие брошюрки у них на уме.
Туалетные принадлежности тоже пригодятся. По этим мелочам можно представить его предпочтения.
Почему-то Коля тяготеет ко всему западному. Словно в пику отечественным бритве и мылу.
Чувствуете противоречие? Мыло женевское, а бомба работы местных умельцев.
Чего-то не рассчитал Евно Фишелевич. Опередив действия полиции, Блинов оказался во власти более могущественных сил.
Есть такое понятие “судьба”. Полицейские имеют к ней отношение лишь в качестве второстепенных героев.
Теперь-то точно Коля не был связан с боевыми группами. За исключением, понятно, небесного воинства.
Смотрел откуда-то сверху и с трудом различал Азефа. С такого расстояния он казался совсем крохотным.
Евно Фишелевич сидел в кабинете за письменным столом и трудился над очередным посланием.
Посмотришь со стороны, так ничего особенного. Ну пишет человек что-то в дневник или сочиняет стихи.
Лицо самое что ни на есть вдохновенное. Словно ему на ум приходят не фамилии однопартийцев, а разные образы.
Сперва Коля хотел поглядеть через плечо, а потом подумал: не все ли равно? Ведь полиции сюда никак не попасть.
Хорошо в этом месте. Птицы и звери доброжелательны и рады всякому новому постояльцу.
Отвлечешься от лицезрения этих красот и опять интересуешься: что там, на земле?
Судя по настроению Евно Фишелевича, все готово. Теперь надо на почту, а потом в ресторан.
Столик с выпивкой и закуской дает широту обзора. Под хорошее вино мысль течет легко.
На десерт подойдет свежий номер газеты. Желательно открытый на странице “Хроники”.
Что сегодня в Петербурге? Кто из радикальных элементов попал в тюрьму?
Азеф отыщет заметку и опять радуется. Ведь он на свободе, а его товарищи за решеткой.
Дальше наступает самый главный момент.
Полным бокалом приветствуешь всех, кто скрыт за строчками, и выпиваешь за то, что ты ни при чем.
45.
Все это имеет отношение к другой жизни Коли. Самый длинный его период именуется бессмертием.
Никогда не было у него столь непростого времени. Хотя бы потому, что он в нем не участвовал.
Уже говорилось, как много значило в их семье его присутствие. Даже вкус в доме определял он.
Бывало, взглянет на какую-то виньетку, и сразу ясно, что она не нужна. Куда больше красоты в чистой поверхности.
После его ухода стало некому ухмыльнуться. Поэтому украшения вели себя беззастенчиво.
Обложка траурной мелодии “памяти студента Блинова” напоминает морское дно. Все в каких-то непонятных водорослях.