А вот что вспоминает Ювеналий Юльевич Розенман — в Сталинграде он был помощником начальника штаба сорок второго полка по разведке: «Мы, работники штаба, при составлении разведывательных сводок и оперативных донесений, когда, в условиях уличных боев затруднена ориентация домов, называй их обычна по конфигурациям, например: „П-образный дом“, „Г-образный“, „Т-образный…“ А этот героический дом с первых дней мы называли „Дом Павлова“.»
И в газетах того времени можно было прочитать об этом доме. Тридцать первого октября красноармейская газета Сталинградского фронта писала — корреспонденция так и была озаглавлена «Дом Павлова».
«Свыше тридцати дней группа гвардейцев из части Героя Советского Союза Родимцева, под командованием гвардии сержанта Павлова, обороняет один из домов, имеющих важное значение в защите Сталинграда. В части этот дом называют Дом Павлова. Он — не случайный эпизод в борьбе гвардейцев. Наоборот, здесь ничего нет от случая. Здесь замысел командира замечательно сочетается с образцовым его выполнением.
Дом Павлова — это символ героической борьбы всех защитников Сталинграда. Он войдет в историю обороны славного города как памятник воинского умения и доблести гвардейцев».
О Доме Павлова регулярно сообщалось в боевых донесениях, оперативных сводках и других боевых и отчетных штабных документах. Он был нанесен также на рабочие и отчетные карты командиров и штабов.
Он стал служить ориентиром для авиации. На полевых аэродромах, показывая карту, говорили штурмовикам, поддерживавшим нашу пехоту в уличных боях:
— Вот здесь Дом Павлова, а вы бейте севернее. Там стоят минометы, из которых противник ведет огонь по дому.
Не только на участке сорок второго полка, но и у его соседей не было, пожалуй, лучшего пути к переднему краю нашей обороны, чем дорога через Дом Павлова. Разведчики, получая задание, ориентировали свой маршрут на этот дом. Командир, сообщая в донесении обстановку, так и писал: «Северо-западнее Дома Павлова…» или «Двести метров левее Дома Павлова…»
И незаменим он был для артиллеристов.
…На сталинградский берег Тринадцатая гвардейская дивизия переправилась без своего тридцать второго артиллерийского полка. Его огневые позиции остались за Волгой. Пушки стреляли оттуда, из-за реки. Но те, кто управлял стрельбой, те, кто обнаруживал цели, кто корректировал огонь батарей полка, — они должны быть как можно ближе к врагу.
В ту сентябрьскую ночь, когда понтоны и баржи перевозили через кипящую Волгу стрелковые полки и батальоны гвардейцев, от левого берега отчалила тяжело нагруженная лодка. Двое на веснах, третий на корме придерживает «бухту» — так связисты называют катушку с телефонным кабелем. В лодке запасены грузила и продолговатый ящик, в нем стереотруба — глаза батареи. Артиллеристы переправлялись через реку, чтоб управлять огнем пушек. Сама батарея где-то далеко в тылу, до нее много километров, но место этих людей — на переднем крае, с боевыми порядками пехоты. Туда они теперь и плыли.
Выли мины, рвались снаряды, шлепались в воду осколки… К тому же надо бороться с быстрым течением — оно так и норовит снести лодку с курса. А этого нельзя допустить. Иначе линия связи растянется и бухт не напасешься. Чтоб экономить кабель, лодка должна пройти от берега к берегу строго по прямой. Никаких зигзагов.
Тяжелый провод сам разматывался с катушки — его только слегка наддавал рукой сидевший на корме Евгении Мясников, молоденький длинноногий астраханский паренек. Отец его, рыбак, тоже воевал в этих местах, под Сталинградом. Лишь на днях перед тем как дивизию подняли по тревоге, мать прислала скорбное письмо. Пришла, пишет мать, похоронная. Нет у нас теперь отца. Убили его. Один ты мужчина остался…
Медленно уходит за корму кабель. Евгений следит, как вертится бухта, время от времени прикрепляет грузило, и оно увлекает провод на волжское дно.
Лодка пересекала реку метрах в пятистах повыше основной переправы дивизии. Ни барж, ни катеров, ни понтонов здесь нет, но все равно и этот участок реки яростно обстреливался и освещался ракетами. Давно наступила ночь, а светло как днем.
Все же опасный рейс артиллеристы закончили счастливо. Высадившись, они забрали свой нелегкий груз и сразу же приступили к делу. Узнали от пехотинцев, по каким надо бить целям, и вот уже в телефонную трубку переданы данные. В ответ раздались отдаленные залпы. Из-за реки в стан противника понеслись снаряды.
Потом наблюдательный пункт был перенесен в Дом Павлова. И вскоре с чердака этого дома на огневые позиции за Волгу артиллеристы стали передавать команды:
— Левее Дома Павлова 0,5!
— Правее Дома Павлова 2,0!
— В створе Дома Павлова!
Как только артиллеристы появились в доме, старший группы лейтенант Демьянов обратился к Павлову:
— Здорово, сержант! Зачисляй нас в свой гарнизон!
Сказано, конечно, в шутку. У каждого свои боевые задачи, да и начальство разное. Но шутка принята:
— Хороших людей пристроим охотно. Могу даже дать ключи от квартиры… Вам какую? На две комнаты? На три?..
— Повыше бы… — сказал Демьянов.
— Повыше — не потише, — уже серьезно проговорил Павлов. — Что ж, пошли наверх…
Артиллеристы облюбовали лестничную клетку четвертого этажа — самое опасное место! Но таков уж удел наблюдателей. Начался обстрел — все вниз, в укрытие, а они — наверх, под огонь: только теперь вражеские батареи и демаскируют себя. Тут их и засекать!
Павлов осмотрел облюбованную гостями площадку и посоветовал:
— Окно великовато. Его б малость заделать.
В подвале остались щиты — Власенко заготовил впрок! Да и кирпича хватало, не говоря уже о грунте. Не прошло и часу, а от проема осталось лишь узкое отверстие, как раз для стереотрубы.
Артиллеристы хоть и «чужаки», но быстро влились в общую жизнь, вместе с другими ходили брать воду из Волги, сообща варили концентраты.
Как-то Павлов подозвал Демьянова к амбразуре.
— Ну-ка, артиллерист, погляди хорошенько, что ты там видишь?
— Пушку вижу. Метров семьдесят до нее, не больше.
— А вы, специалисты, как полагаете: пригодная она?
Демьянов припал к биноклю:
— Трудно судить. Но замок вроде на месте. Пожалуй, зря пропадает орудие.
— Вот и я так думаю: зря без дела стоит. Его бы вытащить оттуда…
Местность вокруг пушки заминирована. Одни только саперы знают подходы к ней. И Павлов доложил Наумову: возле дома зря стоит орудие, артиллеристы полагают, — пригодное. Присылайте саперов — сообща вытащим.
Но ни Демьянову, ни его товарищам этой пушкой заняться не пришлось. Случилось то, что и бывает на войне. В узенькую щель, через которую наблюдатели глядели в свою стереотрубу, влетела мина…
Патрулировавший по дому Мурзаев находился в этой же лестничной клетке. Услышав взрыв, он поспешил наверх… У лейтенанта оторвана кисть и разбита нога, другой лежит с окровавленным лицом, а третей, телефонист Мясников — он со своим аппаратом был в стороне, — контужен. Мурзаев стал перевязывать раны, тут подошел Павлов и еще кто-то — и троих артиллеристов снесли вниз.
В тот же день в дом прибыли другие артиллерийские наблюдатели.
И снова далеко за Волгу на огневые позиции понеслись команды корректировщиков:
— Левее Дома Павлова!..
Дом Павлова облюбовали не только артиллерийские корректировщики. Обосновались в нем и снайперы.
Еще в первые дни, сразу после того как прорыли ход сообщения, Павлов докладывал по телефону командиру роты Наумову:
— Мы их тут простым глазом видим. Щелкаем всех подряд — и тех, кто в чинах ходит, да и мелкотой не брезгуем… Мосияшвили сегодня семерых к богу отправил. Сюда бы снайперов с полдесятка.
— Ладно, сержант, — пообещал комроты, — пришлем вам подмогу!
— А оно что нам, то и вам, — отпарировал Павлов и усмехнулся про себя: пятерых, конечно, не дадут. Но на двух снайперов, пожалуй, рассчитывать можно.
В самом деле, через несколько дней из роты раздался звонок. Командир потребовал Павлова:
— Направляю специалистов по тому делу, о котором говорили. Прими их. Пусть действуют на доброе здоровье.
Вечером приползли два снайпера — два молоденьких невзрачных паренька.
Павлов устроил им нечто вроде экзамена. Расспросил, давно ли в Сталинграде, где учились снайперскому делу, каковы результаты.
Поначалу ребята стеснялись, но затем разговорились и рассказали о себе. Евгений Трохимович и его напарник Ваня Веселов — оба комсомольцы, оба слесари, коренные сталинградцы. Когда началась война, оба они, тогда еще не достигшие призывного возраста, добровольно пошли в армию, попали в артиллерийское училище, а оттуда с пополнением в Тринадцатую гвардейскую дивизию. Хотя закончить училище они и не успели, все же специальность получили замечательную — артиллерийские разведчики-наблюдатели, а кроме того — бронебойщики. С тем они и попали на батарею. Но все это было им не по душе. Ведь еще до войны в стрелковом кружке на заводе ребята познакомились со снайперской винтовкой. С тех пор они заболели ею. И два дружка, оказавшись на фронте, стали теребить командира батареи — отпусти, да отпустит в снайперы.
Однажды утром их вызвали к начальству. На столе лежала заветная снайперская винтовка.
— Радуйтесь, ребята, — сказал командир. — Правда, одна на двоих, но и на том спасибо… — С этими словами он вручил им винтовку.
— Пойдете в дом, — указал командир в направлении площади Девятого января. — Там найдете сержанта Павлова.
О «домовладельце» сержанте Павлове они много наслышались и, конечно, были рады, что их посылают именно туда.
Это было еще не все. И командир продолжал:
— Снайпер — человек полезный, но от вас я жду двойную пользу. Вы ж артиллеристы! Так что получайте еще одно задание: засекать цели. Все брать на заметку — где появилась новая амбразура, где выросло проволочное заграждение, где траншею вырыли, тропу проложили. Ну, а главное — надо составить схему огневых точек противника.
И вот теперь они в знаменитом доме с любопытством присматриваются к сержанту.