Они все — даже дети — входили в музей тихонько, слушали вежливо и уходили, чтобы больше никогда не вернуться. Они уходили веселее, чем входили, — туда, на воздух, на свежий осенний воздух, и за окнами слышались их оживлённые голоса.
А он оставался здесь, взаперти.
От горя и обиды он не замечал, что некоторые из посетителей глядят на него с живым интересом, а молчат только из приличия — ведь музей не театр!
И он всё висел и висел за стеклом — под надписью «Старинный русский Петрушка». Это было почётно, но скучно. Скучно!
Приходили экскурсии — дети, школьники.
Сначала Петрушка рвался к ним: поплясать бы, попрыгать! Но и руки и ноги его были крепко привязаны.
А потом он и рваться перестал. Стал вялым, сонным. Почти таким же, как все окружающие его старые-престарые игрушки.
А весёлый художник? А его добрая жена?
Ведь они жили так близко.
Почему же они не навещали его? Почему не пришли хоть раз и не освободили Петрушку из его почётного, но такого скучного плена?
Дело в том, дорогие мои читатели, что в музеи, находящиеся рядом, люди почти никогда не ходят.
А посещают они обычно те музеи, которые находятся далеко от них.
Не ходили в соседний музей и весёлый художник и его добрая жена.
Возможно, если б они пришли туда и увидели накрепко привязанного Петрушку, они пожалели бы его и освободили.
Но они и думать о нём давно перестали. Характер у обоих был лёгкий и забывчивый. Недаром же прожили они в старой башне столько лет, забывая похлопотать о новой квартире.
А другие? Другие, настоящие Петрушкины друзья. Где были они, что произошло с ними с тех пор, как они потеряли из виду Петрушку?
Вспоминают ли они его? Думают ли о нём? Тоскуют ли?
Глава сороковаяПОСЫЛКА ИЗ МОСКВЫ
Сентябрь в посёлке под Сомском был холодный, но ясный. Когда Саша по утрам спешила в школу, она дышала полной грудью, вдыхая свежий, холодный воздух.
Листья на кустах по сторонам дороги стали золотисто-бурыми и красными. Саша вместе с другими девочками приносила букеты этих листьев в школу.
С товарищами из своего класса она скоро подружилась. Некоторых она знала и раньше, летом. Но тогда ей ещё ни с кем не хотелось видеться.
В классе Сашу полюбили — она была хорошим товарищем — и охотно прощали ей её нелюбовь к шумным играм. На сборе отряда её выбрали классным библиотекарем.
В школе был организован драматический кружок, и некоторые ребята из Сашиного класса записались в него. Но Саша не пошла в драмкружок.
Всё, что было связано с театром, напоминало ей пропавшего маленького друга, и воспоминание это было горьким.
О Петрушке ничего не было слышно. Пропал — как в воду канул.
Светлана Игнатьевна, узнав об этой пропаже, как-то приехала из города с подарком для Саши. Она привезла ей из магазина театральную игрушку — зайца, надевавшегося на руку.
Саша надела зайца на руку, он похлопал ей байковыми ушами; она улыбнулась, поблагодарила Светлану и, как только та ушла, убрала зайца в свой чемодан. Там он лежал с тех пор.
Клавдия Григорьевна была довольна тем, что Саша хорошо учится и занята книгами, и требовала только, чтобы Саша строго соблюдала заново составленное ею расписание и в свободное время побольше гуляла.
«Всякое развитие должно быть пропорциональным, — говорила она: — и физическим и умственным».
Разыскивать Петрушку Клавдия Григорьевна, конечно, и не пыталась. Достаточно было того, что она из-за этой пустяковой игрушки поссорилась в своё время с влиятельным и солидным Леонидом Леонидовичем. Да и Саша, по мнению тётки, о Петрушке уже забыла.
Клавдия Григорьевна не подозревала, как часто вспоминает о нём Саша и как скучает по своему маленькому другу. Она и не подозревала, что Саша всё ещё надеется найти его.
Однажды, придя из школы после сбора отряда, Саша увидела на столе довольно большую, аккуратно упакованную посылку.
Клавдия Григорьевна поглядывала и на посылку и на Сашу довольными глазами.
— Посмотри-ка, Александра, как о тебе помнят в Москве, — с удовлетворением сказала она. — Даже посылку прислали. Я, разумеется, не распечатывала без тебя. Чужие письма и посылки открывать не полагается.
Саша так вспыхнула и кинулась к посылке, что Клавдия Григорьевна с удивлением взглянула на неё.
«Какой это ещё ребёнок!» — подумала она.
Что надеялась найти в этой посылке Саша? Кто знает… Но, вероятно, она надеялась на что-то очень важное для себя, потому что, распаковав посылку и увидев там большую пачку книг, она посмотрела на них с глубоким разочарованием. (Это Саша, так любившая читать!)
Но это продолжалось недолго.
— Тётя, посылка от Анны Петровны и Розы, — сказала она радостно. — Вы посмотрите, сколько книг!
И Саша принялась разбирать книги, с удовольствием и интересом разглядывая их обложки, прочитывая названия.
Но вдруг лицо её снова вспыхнуло: среди толстых, нарядных книг в коленкоровых и блестящих картонных переплётах ей попалась одна совсем тоненькая, без переплёта брошюрка. Это была очередная книжечка из школьной серии «Сделай сам». В этой брошюрке рассказывалось о том, как самому устроить кукольный театр.
Саша открыла эту книжку, посмотрела на незатейливый чертёж кукольной ширмы, на аккуратно нарисованные слепки кукольных голов — и глубоко задумалась.
Где-то был сейчас её маленький актёр, её весёлый и насмешливый, правдивый и добрый Петрушка?..
Глава сорок перваяВСТРЕЧА
Прошли уже два месяца новой школьной жизни. В начале ноября выпал густой снег, и в пустоватом до сих пор, недавно выстроенном посёлке стало празднично и бело.
Кусты на дороге, провожавшие Сашу в школу, были теперь похожи на сказочных седобородых гномов. Иногда они бывали синевато-серыми и немного угрюмыми, но, когда солнце сверкало в их бородах и мохнатых шапках, они казались золотыми.
В один из таких морозных и солнечных дней школьники Сашиного класса поехали на экскурсию в город.
В пригородном поезде Саша вспомнила свою поездку из Москвы. Поехала бы она сейчас обратно? Нет, она уже привыкла к новым товарищам, к новой школе. И потом — как останется теперь без неё Клавдия Григорьевна?
Сегодня она сказала Саше:
— Смотри не замёрзни в дороге! Надо одеться потеплее. Конечно, детей нельзя кутать, и я сама, как ты знаешь, никогда не кутаюсь. Но ты ведь такая слабенькая!
И она принесла Саше свой тёплый шарф.
В городе улицы были полны народу, пестрели витрины магазинов. Саша почувствовала, что ей всё это нравится, нравится даже шум и очереди у троллейбусных остановок. Ведь она была городской девочкой и соскучилась уже, оказывается, немного по городской жизни.
А этот город был весь какой-то особенный — разделённый на две половины. Половины эти даже назывались по-разному: Старый город и Новый город.
В Новом городе, который был ещё совсем недавно застроен, дома были высокие, с балконами, улицы — широкие и шумный.
Но этих широких улиц было всего три. И весь Новый город можно было пройти за полчаса.
Школьники сначала захотели пойти в новый Городской клуб. Там можно было посмотреть на детском сеансе картину «Судьба барабанщика» — по Сашиной любимой книге.
Потом решили, что не стоит: кино есть и у них в посёлке. И классная руководительница предложила пойти в старую часть города — в Городской музей.
— Я ведь и привезла вас в музей, — сказала она, — но хотела, чтобы вы раньше посмотрели Новый город.
В Старом городе улицы были узкие, а дома — маленькие, деревянные, и возле них — садики, утонувшие в снегу.
Музей помещался рядом со старым монастырём. Учительница истории рассказывала об этом монастыре, и все с любопытством глядели на его башню и очень удивились, увидев за её решётчатым окном пёструю ситцевую занавеску.
В раздевалке музея шёпотом разговаривали, тихонько пересмеивались, надевая поверх своих валенок и ботинок большие матерчатые тапочки.
Саша возилась с неуклюжими тапочками дольше всех: завязки запутались, и огромные шлёпанцы всё никак не хотели держаться на её маленьких ногах.
Она торопилась, чтобы не отстать от ребят, но, когда вошла в зал, они уже плотной толпой стояли у одной из витрин.
И Саша не сразу пошла к ним — её заинтересовали старинные народные изделия из дерева: тёмные, удивительные по мастерству и красоте резной отделки ларцы; ковши, изогнутые, будто плавные лебеди; уютные и таинственные шкафчики, на дверцах которых рука народного мастера вырезала причудливые по сочетанию и строгие по форме цветы.
Но потом она услышала, что ребята зовут её:
— Саша, иди скорей сюда!
Она пробралась к ним, но увидела только возвышавшуюся у самой витрины голову высокого, худого человека.
— А здесь вы видите, — говорил он, — один из лучших экспонатов нашего музея — старинного русского Петрушку.
Саша поднялась на цыпочки, но по-прежнему ничего не было видно.
— Саша, иди вперёд, — тихонько позвали подруги. — Посмотри, какой смешной!
И Саша пробралась между расступившимися ребятами к самой витрине.
Прежде всего она увидела деревянную указку, которой водил по стеклу высокий, худой экскурсовод. Указка в это время спускалась с ярко-красного колпачка к длинному носу и грустно улыбающемуся рту.
— Петрушка! — сказала Саша, не веря своим глазам. — Это мой Петрушка!
— То есть как это, девочка, ваш? — с неудовольствием сказал экскурсовод, постукивая палочкой по витрине.
Но в этот момент за стеклом витрины что-то произошло. То ли ослабели тесёмки, державшие Петрушку, то ли слишком сильно стукнул по стеклу экскурсовод, но руки Петрушки вдруг вывернулись из державших его лямок, а нос прижался к стеклу.
— Прошу вас немного отойти, товарищи, — сухо сказал экскурсовод. — Мне нужно навести порядок в моей экспозиции.
И он стал открывать застеклённую раму витрины. Ребята поспешно отодвинулись, но Саша — послушная, вежливая Саша — осталась на месте и, кинувшись прямо в открывшуюся витрину, схватила упавшего к ней на руки Петрушку.