Вот очень хорошо и смело играет чья-то маленькая ученица. Все педагоги переглядываются, улыбаются — сейчас уже неважно, чей это ученик, — все довольны.
Ребята относятся к своим выступлениям по-разному. Смелее всех ведут себя малыши.
Потом наступает период, когда они начинают волноваться, и снова у самых старших волнение подавляется опытом, переключается в игру.
Одни играют хуже, другие лучше. Но, если вы отбросите случайности, если вы побываете подряд на нескольких школьных концертах, вас захватит одно чувство: сквозь шелуху ошибок, случайных и фальшивых нот вы с удивлением заметите, что в игре многих учеников уже заметен стиль волевой, смелой игры, стиль советского искусства!
Где тот образ — длинноволосого томного музыканта? Его нет. Вы видели на фестивале молодого советского скрипача, комсомольца. Суровое и строгое выражение лица, воля к победе, к преодолению всех трудностей отличали его игру.
Но как-то особенно трогает и волнует этот стиль у самых маленьких школьников — учеников младших классов.
Это маленькие мальчики и девочки. Они смелым движением взмахивают смычком, они уверенно и решительно берут первые ноты.
А ошибки? Ошибки, конечно, бывают. На то они и дети, ученики.
На этом школьном концерте должен был играть почти весь класс Алексея Степаныча: Шура, Витя, Марина, Галя, Лёня и ещё несколько учеников. Из класса в двенадцать человек должны были играть девять.
Елена Ивановна и Марина подходили к знакомой маленькой площади. Елена Ивановна сбоку посмотрела на Марину — кажется, волнуется.
— Марина, ты какие школьные концерты больше любишь, — спросила она, — те, которые слушаешь, или те, на которых играешь?
Марина удивлённо посмотрела на мать.
— Не знаю, мама. — Она подумала. — Кажется, те, на которых я играю.
— В этот раз ты хорошо знаешь свою программу и не должна волноваться, — сказала Елена Ивановна.
— Ой, мама, — засмеялась Марина, — это ты волнуешься! И почему это, скажи пожалуйста, тебе всё не нравится и не нравится, как я играю, а как концерт — так вдруг всё хорошо?
Елена Ивановна тоже засмеялась:
— Нет, Мариша, правда, ты готова. А неделю назад ещё не всё было хорошо. Главное, возьми себя в руки.
— Взяла! — сказала Марина, обхватывая себя руками.
Ей было весело, хотелось бегать, прыгать, смеяться. А в школе ей стало ещё веселее.
Раздевалка полна народу. Сегодня тут много взрослых. Это родители, друзья, знакомые пришли на концерт. Матери поправляют девочкам белые банты в волосах, куртки мальчикам.
Но, когда Марина поднялась наверх и увидела открытые двери зала и Елизавету Фёдоровну, входящую туда, ей захотелось убежать и спрятаться. Как страшно!
Но вот Семён Ильич приглашает детей и взрослых войти в зал. Комиссия уже заняла свои места. Рядом с Елизаветой Фёдоровной — Нина Алексеевна, одна из старейших учительниц школы, Семён Ильич, молодые педагоги Дмитрий Иваныч и Анна Леонтьевна. А вот и Алексей Степаныч. Он разговаривает с Дмитрием Иванычем.
А у рояля уже сидит пианистка Анна Андреевна — высокая, светловолосая, со спокойным и приветливым лицом. Она аккомпанирует ученикам в классе Алексея Степаныча и ещё в одном — виолончельном — классе.
Когда Марина проходила на своё место — справа, во втором ряду (игравшие ученики всегда садились там), — Анна Андреевна ласково ей улыбнулась, и Марина сразу успокоилась.
Это маленькие не понимали, как много значит для них аккомпанемент, а Марина знала, как может её выручить в трудную минуту Анна Андреевна.
Ну вот, все уселись. Родители и гости — сзади, педагоги и школьники — впереди.
— Дети, тише! — говорит Семён Ильич, поднимаясь с места. — Начинаем наш первый академический школьный концерт младших и средних классов струнного отделения. Первым будет играть Боря Астахов, ученик приготовительного класса. Класс преподавателя Алексея Степаныча Соловьёва. Играет Чайковского «Шарманщик».
— Ишь ты, Чайковского! — шепчет Марина улыбаясь.
Она знает, что это очень лёгкая пьеса, и слышала её на репетиции.
К роялю не спеша, солидно выходит маленький мальчик с торчащим на макушке вихром. Марина подталкивает локтем сидящею рядом Галю. Пятый класс будет играть ещё не скоро, и девочки пока спокойны.
— Боря, вперёд, вперёд! — говорит Алексей Степаныч.
Он берёт в руки маленькую Борину скрипку и настраивает её.
Боря смело поднимает смычок и решительно начинает играть.
В зале переглядываются.
— Молодец! — тихонько говорит Гале Марина.
Сзади кто-то из взрослых тоже похвалил Борю.
Марина обернулась и вдруг увидела в дверях мальчика, который показался ей знакомым.
Круглое веснушчатое лицо его было смущённым. Он беспокойно оглядывался, разыскивая кого-то.
Галя тоже обернулась.
— Знаешь, кто это? — шепнула она Марине. — Это тот самый Коля, Лёнин приятель.
— Который не позволяет ему заниматься? Он, он самый! Как же он сюда попал? Лёня, это к тебе!
Лёня оглянулся, покраснел и хотел было броситься к двери.
— Тише, дети! — сказал Семён Ильич. — Вы мешаете товарищам.
41. ИГРАЕТ МОЙ ТОВАРИЩ
Коля простоял у двери с дощечкой «Детская музыкальная школа» несколько минут. Лёня звал его идти вместе с ним, но Коля отказался. Он стеснялся Евдокии Петровны и вообще ещё не знал, пойдёт ли.
Но в последнюю минуту он решил идти. Интересно всё-таки, почему его позвали! Лёня на этот счёт ничего не мог сказать.
Он простоял бы у дверей, наверно, ещё долго, а может быть, и ушёл совсем. Но к двери подошла какая-то маленькая девочка с мамой, и Коле стало неловко стоять так. Он вошёл вслед за девочкой и остановился.
— На концерт? — спросила полная, добродушная женщина, сидевшая у дверей.
— На концерт, — ответил Коля, вытаскивая из кармана письмо в голубом конверте. — Мой товарищ играет.
— А, проходи, проходи, — сказала женщина. — Вон туда, в зал. Иди скорей, сейчас начинают!
Войдя в зал, Коля сел в заднем ряду, на крайнем стуле. На него больше не обращали внимания, и он потихоньку огляделся. Ему понравился светлый зал, уставленный цветами. Было, правда, слишком много маленьких ребятишек и особенно девочек, но были и взрослые ребята — и Лёня среди них.
Игру малышей он слушал не очень внимательно. Но один мальчуган, чуть побольше их Пети, играл что-то очень ловко и решительно — это ему понравилось.
Некоторые девочки тоже играли как будто неплохо, но он почти не смотрел на них и слушал нехотя.
Но вот смуглый, небольшого роста учитель, объявляющий, кто сейчас будет играть, назвал Лёнину фамилию, и Коля весь встрепенулся. Ему вдруг стало очень страшно за друга: что, если он осрамится, забудет? Может, не выучил?
И тут впервые Коля подумал с сожалением: не надо было вчера звать Лёню гулять.
А Лёня уже вышел к роялю и через головы всех посмотрел в конец зала, на Колю.
Он стал настраивать скрипку, и Коля сразу отметил, что он настраивал сам, не то что малыши и девочки, которым настраивал учитель. С этой минуты Коля весь превратился в слух и зрение и замечал и слышал всё.
Вот пианистка закончила вступление, и Лёня начал играть. Вот как он играет — не чета девчонкам! Смело, звучно — наверно, даже на улице слышно. И как это у него получается? До чего же ловкие у него руки! А пальцы как быстро бегают по струнам!
Коля никогда не думал, что у его друга такие ловкие руки. И как здорово он играет! Дома Коля никогда не слушал его. Если он заставал Лёню играющим, то обычно говорил что-нибудь ядовитое, вроде: «Эх ты, пиликалка!» И Лёня сейчас же бросал скрипку и уходил с ним по их настоящим, важным мальчишеским делам. А сейчас эти дела уже не кажутся Коле единственно важными на свете.
Сейчас он с удивлением и затаённой тревогой слушает друга и следит за его умелыми руками. А вдруг с ним произойдёт то, что случилось только что с одним маленьким мальчиком, — и он остановится, забудет, как дальше играть, и смутится, оробеет на глазах у девчонок, учителей и взрослых!..
Вон там сидит Лёнина мать. Она подпёрла щёку рукой, лицо у неё раскраснелось, белый платок на плечах ещё ярче оттеняет его.
Коля вспоминает, сколько раз ему попадало от Евдокии Петровны из-за Лёни, и отворачивается.
Но вот Лёня сыграл что-то решительное и громкое и остановился. Кончил? Нет, пианистка снова заиграла одна, а Лёня стоит, опустив скрипку и глядя вперёд блестящими глазами. Он смотрит в конец зала, но Коля понимает, что сейчас Лёня не видит его. Коля глядит на лицо своего друга и не узнаёт его. Лёнино лицо строже и спокойнее, чем всегда. Глаза блестят, губы плотно сжаты. Но вот он снова поднял смычок.
Ух, как хорошо он заиграл! Даже мурашки забегали по Колиному телу. И вдруг… что же это, неужели сбился?
Да, Лёня вдруг как-то спутался, сбился, оглянулся на пианистку…
— Начни с аккорда, — негромко и спокойно сказал чей-то мужской голос.
«Учитель, наверно», — мелькает у Коли в голове. Он крепко сжал руки, даже зубы стиснул. Как хотелось бы ему сейчас помочь другу выпутаться из беды!
Кажется, всё обошлось. Лёня заиграл снова, пальцы его снова бегают по струнам, только лицо у него уже не такое спокойное.
Вот он кончил, положил скрипку на рояль и сел на своё место, опустив голову.
Учителя в первом ряду что-то тихо говорят друг другу и записывают на листочках. Коле хочется сказать этим людям, что Лёня играл всё равно очень хорошо, уж, во всяком случае, лучше девочек. А что он спутался — так это потому, что вчера мало играл.
А в это время уже объявляют фамилию следующего выступающего — опять какая-то девчонка. Коле больше не хочется слушать. Он думает: может, уйти? Но надо дождаться друга.
К роялю выходит девочка. Как будто он где-то её видел. А, она приходила к Лёне. Коля решает послушать, как же сыграет девочка, которая учится вместе с Лёней и, кажется, даже одно и то же с ним учит, — что-то такое Лёня пробурчал тогда, когда девочки ушли.