ее оказалось не так-то легко — она успела врасти в землю.
Семь человек, ухватившись за стальной трос, медленно поползли по слякоти. Оставались считанные метры, и все было бы хорошо, если бы пушка не попала в воронку.
— Айда на руках! — шепотом скомандовал старшина.
Люди проворно бросились в воронку. Но как только пушка перевалила через край, раздался взрыв: кто-то напоролся на мину. Проход ли оказался недостаточно широким, или в темноте сбились с пути — кто знает!
Погибли два артиллериста, а двое получили ранения.
Якименко, весь в грязи, появился в «Доме Павлова» с печальной вестью. Следом ползли артиллеристы. Они тащили раненых товарищей.
Немцы начали очередной «концерт», и теперь на огневых точках находились все: и Наумов, который лично привел в дом артиллеристов, и оставшийся тут с вечера политрук Авагимов, и даже санинструктор Чижик.
— Беги, шукай Марусю, — напустился Якименко на телефониста. — Беда с тем Чижиком, всегда десь литае…
Обвинение это было явно несправедливым. Если Марусе Ульяновой случалось попасть в горячее время в «Дом Павлова», она не сидела сложа руки в ожидании вызова. Выбившийся из-под пилотки рыжеватый хохолок мелькал то у одной, то у другой огневой точки, и каждый боец был уверен, что, когда потребуется, Чижик обязательно окажется рядом.
Едва успели артиллеристы принести раненых товарищей — а девушка уже хлопочет возле них со своей санитарной сумкой.
Тем временем Якименко поспешил на третий этаж к бронебойщикам.
— Рамазан, живый? — тревожно окликнул он, вползая в комнату.
В углу большой комнаты, загроможденной сдвинутыми шкафами, диваном и прочей мебелью, у выдолбленной амбразуры лежал на полу, широко раскинув ноги, Рамазанов. Впившись в темноту, он посылал пулю за пулей туда, где появлялась огненная вспышка вражеского пулемета.
— Жив, Григорий, жив! — отозвался Рамазанов. — Только бандита того никак не зацеплю…
Якименко пополз на голос, улегся рядом с другом и взялся за ружье.
— Ось я його зараз достану, — зло процедил он сквозь зубы.
Бой продолжался. Немцы, видимо встревоженные историей с пушкой, опасались вылазки и вели сильный огонь. Наши не оставались в долгу. «Сабгайдаки» — бронебойщики Мурзаев, Турдыев и Цугба — тоже пытались нащупывать в темноте цели; примостившись у амбразур, действовали пулеметчики и автоматчики из стрелкового отделения Павлова; мину за миной слали из своих «бобиков» бойцы Алексея Чернушенко; а внизу, в дровянике, ненасытно пожирал ленту пулемет Ильи Воронова. Кроме командира отделения, здесь находились только Хаит и Иващенко: первый и второй номера. Остальных Афанасьев увел через подземный ход, поближе к площади, чтобы укрепить секреты. Стихло только к полуночи. Люди стали собираться в подвале. Теперь можно, наконец, узнать, для всех ли перестрелка окончилась благополучно. Маруся — Чижик — склонилась над кроватью, где лежали раненые артиллеристы. Больше раненых не было.
— Ну, ребята, кажется, порядок! — устало и довольно, не обращаясь ни к кому, сказал Павлов и жадно опустошил наполненную из самовара кружку.
В стороне маячила сутулая фигура Авагимова: опираясь на пианино, он что-то доказывал внимательно слушавшему его Афанасьеву.
Наумов кричал в телефонную трубку Жукову:
— Скоро, должно быть, притащат. Осталось метров десять…
Во второй рейс отправились пятеро. Теперь пушку удалось дотащить без потерь.
Уже перед рассветом бой разгорелся с новой силой, На этот раз ему предшествовала «горловая разведка» — так здесь называли манеру гитлеровцев перекликаться пс утрам. Из военторга, где засели немцы, в тихую погоду хорошо были слышны крики на ломаном русском языке:
— Эй, рус, вставай, печку топить надо!
Из «Дома Павлова» отвечали:
— Уже затопили, скоро получите сталинградские галушки!
«Галушками» немцев угощали не скупясь. Их посылали в гитлеровцев минометы Алексея Чернушенко.
Иногда со стороны немцев доносился наглый вопрос:
— Рус, сколько вас там?
Им вполне серьезно отвечали:
— Полный батальон, да еще довесок…
Но немец не унимался:
— Рус, сколько тебе в день хлеба дают?
— На двоих буханку, — следовал ответ таким же громким голосом.
— Сменяем хлеб на патроны… у вас стрелять нечем!
— Сейчас даром получите… — и открывали огонь из всех автоматов.
Иногда в ответ посылали другой гостинец: минометы заряжали пачками листовок на немецком языке.
Время от времени «горловая разведка» усиливалась — немцы выставляли в окнах военторга громкоговоритель. Тогда оттуда неслись уговоры, посулы, угрозы, призывы сдаваться в плен — все вперемешку. Дом все равно обречен, уверяли гитлеровцы, не сегодня, так завтра его сотрут с лица земли, к чему, мол, лишние жертвы?
— Родимцев будет «буль-буль» в Волге, — голосили репродукторы.
Но напрасно рассчитывали фашисты на свою пропаганду. Дело обычно кончалось тем, что длинная очередь из пулемета затыкала глотку непрошеному советчику.
Тогда гитлеровцы стали забрасывать листовки, в которых сулили начать штурм 20 октября, хотя, как известно, Гитлером был назначен новый срок взятия Сталинграда — 14 октября. В этом имелся свой смысл: противник надеялся усыпить бдительность защитников «Дома Павлова» и застигнуть их врасплох. Однако из вражеской пропаганды был сделан совершенно правильный вывод: надо укрепляться, надо ежечасно стоять начеку.
Сорок второй полк стал ждать решающего штурма с того дня, когда немцы начали наступление в заводском районе Сталинграда. Из «Дома Павлова» видно было, как горят нефтебаки, как вражеские бомбардировщики бомбят наши позиции.
Правда, над площадью 9 Января немецкие самолеты некоторое время уже не летали. Но это имело свою причину…
Наши наблюдатели заметили, что при каждом налете немецкие самолеты устремлялись в направлении, указанном им разноцветными сигнальными ракетами, пущенными из дома военторга. Кто-то предложил включиться в эту сигнализацию.
Во время очередного налета в небо взвились из военторга две красные и одна зеленая ракеты. Из «Дома Павлова» тотчас же выпустили три такие же ракеты, но чуть правее. Разница была невелика, однако в новом направлении оказались уже позиции не наших, а немецких войск.
Не трудно представить, как в «Доме Павлова» торжествовали, когда немецкие самолеты, поддавшись на приманку, изменили курс и обрушили бомбы на головы своих солдат!
Через день все повторилось. Из военторга снова взвились к небу ракеты — на этот раз три зеленые. Из «Дома Павлова» повторили маневр, и снова удачно — вражеские самолеты опять бомбили своих.
Лишь после трех или четырех раз гитлеровцы, видимо, раскусили, в чем дело, но бороться с ложной сигнализацией они не смогли. Только и оставалось, что отменить полеты в районе площади 9 Января.
Однако ясно было одно: враг не оставит в покое этот участок. Поэтому ни для кого не было неожиданностью, когда 15 октября часов в десять утра на площади показались четыре вражеских танка, а вслед за ними — автоматчики.
Атаке предшествовал ураганный артиллерийский и минометный обстрел. Вынырнув из-за «Молочного дома», немцы подошли метров на пятьдесят и стали палить по «Дому Павлова» почти в упор.
Но они просчитались. При стрельбе на таком близком расстоянии образовалось большое мертвое пространство. Первый этаж, так же как и подвал, оказался вне обстрела.
Как только защитники «Дома Павлова» это обнаружили, отражение атаки пошло успешней.
По команде Наумова — он сам руководил этим боем — все три противотанковых ружья мигом перетащили в подвал. Павлов, Александров, Глущенко, Мосияшвили, Черноголов и остальные автоматчики расположились на первом этаже…
Бой оказался скоротечным — он длился минут пятнадцать, не больше. Автоматчики вместе с пулеметом Воронова изрядно потрепали вражескую пехоту, и она залегла. А когда Сабгайда подбил танк, гитлеровцы поняли свой просчет. Но было поздно!
Сколько ни кричали фашистские командиры «шнелль, шнелль!» — им не удалось поднять своих солдат.
Подцепив на буксир поврежденную машину, танки повернули восвояси. Отползли и уцелевшие фашистские пехотинцы.
Наши потерь не имели. Так удачно кончился этот бой, который в «Доме Павлова» назвали «сабантуй». Выиграв его, защитники «Дома Павлова» в который раз доказали: стойких не победить!
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ„ДОМ ПАВЛОВА“
С того самого вечера, как санинструктор Калинин доложил полковнику Елину о том, что он явился из «Дома Павлова», это здание стали так называть даже в официальных донесениях, не говоря уже о фронтовой газете. 31 октября 1942 года в корреспонденции под заголовком «Дом Павлова» она сообщала:
«Свыше тридцати дней группа гвардейцев из части Героя Советского Союза Родимцева, под командованием гвардии сержанта Павлова, обороняет один из домов, имеющих важное значение в защите Сталинграда. В части этот дом называют «Домом Павлова». Он — не случайный эпизод в борьбе гвардейцев. Наоборот, здесь ничего нет от случая. Здесь замысел командира замечательно сочетается с образцовым его выполнением.
«Дом Павлова» — это символ героической борьбы всех защитников Сталинграда. Он войдет в историю обороны славного города как памятник воинского умения и доблести гвардейцев».
О доме регулярно сообщалось в официальной штабной оперативной сводке. «Дом Павлова» был нанесен на все штабные карты.
Он стал служить ориентиром для авиации. На полевых аэродромах, показывая карту, говорили штурмовикам, поддерживавшим нашу пехоту в уличных боях:
— Вот здесь «Дом Павлова», а вы бейте севернее. Не только на участке сорок второго полка, но и у ближайших его соседей не было, пожалуй, лучшего пути к переднему краю нашей обороны, чем дорога через «Дом Павлова». Разведчики, получая задание, ориентировали маршрут по «Дому Павлова». Командир, сообщая обстановку, писал: «Северо-западнее «Дома Павлова»…» или «Двести метров левее «Дома Павлова»…»